Жизнь Рембо - Грэм Робб

В течение двух месяцев, которые они провели в Бельгии, Верлен был в состоянии раздвоения ума, а иногда вообще без ума. Он боролся с деградированным состоянием, в которое его вверг Рембо. Было объявлено состояние перманентного праздника, и новый диктатор был подозрителен к любому отступлению от веры. Когда Верлен писал своей матери, он просил ее разделить его письма на две части: «одну часть, которую можно показать Рембо, другую – имеющую отношение к моему бедному семейству»^[364]. Письмо, которое он послал Матильде из Брюсселя, безусловно, не было предназначено, чтобы его показывали Рембо: «Не грусти и не плачь. Мне просто снится дурной сон. Однажды я вернусь».

После отмывки в памяти на протяжении четырнадцати лет его медовый месяц с Рембо сиял, как драгоценный камень. В Laeti et errabundi («Весёлые и неприкаянные»), написанном в 1887 году, Верлен описывает себя и молодого «бога», вкушающих «общественное осуждение», ведущих борьбу с бедностью с «мужеством, радостью и картофелем» и пробующих все виды алкоголя: «Душа на седьмом небе удовольствий / Тело, более смиренное, на полу…».

Воспоминания о Брюсселе, записанные ближе к этому времени, однообразно гнусны: «Пьянство до смерти, / Черная оргия»^[365]. Одно дело было слушать, как Рембо говорит о свободе искусства, когда на столе был ужин, совсем другое – превратиться в живой эксперимент по приведению в расстройство всех чувств. Часть «Одного лета в аду» под названием «Неразумная Дева», которая имеет много общего с Верленом, кажется фотоснимком бельгийского праздника: «Не раз по ночам, когда его демон набрасывался на меня, мы катались по полу, и я с ним боролась. – Нередко, пьяный, он предстает предо мной ночью, на улицах или в домах, чтобы смертельно меня напугать».

В попытке бросить якорь в море алкоголя, несколько дней спустя Верлен снова пишет Матильде. На этот раз он говорит ей, что уехал в Брюссель по неожиданно разумной причине: он собирается написать историю Парижской коммуны^[366]. В сущности, это было путешествие с научно-исследовательскими целями.

Письмо Верлена имело два последствия, оба катастрофические – одно для Верлена, другое – для французской литературы.

Во-первых, поскольку Верлен просил какие-то бумаги, Матильда воспользовалась возможностью вскрыть ящик письменного стола и обнаружила последнюю переписку Рембо со своим мужем: «Письма были настолько необычными, что я решила, что они были написаны сумасшедшим»^[367]. Теперь она поняла, что все было запланировано заранее.

Месье Моте взял письма, отметил их компрометирующую природу и приобщил их к делу для адвоката. Оставшиеся бумаги состояли из непонятных бессвязных записей (возможно, стихов) и запечатанного конверта с пометкой «La Chasse spirituelle Артюра Рембо». Эта «Духовная охота» почти наверняка была тем самым необыкновенным прозаическим текстом, упомянутым Верленом: «полной странных мистификаций и самых острых психологических откровений»^[368].

La Chasse spirituelle («Духовная охота»), похоже, присоединилась к остальной непонятной писанине в мусорной корзине семейства Моте.

С тех пор ученые мечтают об этой безликой драгоценности. Она появляется в некоторых изданиях, как заголовок на пустой странице, и ее часто называют – без особых оснований – «величайшим произведением» Рембо^[369].

В 1949 году после обвинения в совершении невежественной адаптации Une Saison en Enfer («Одного лета в аду») два студента-актера опубликовали «Духовную охоту» собственного сочинения в Mercure de France. Произведение моментально стало бестселлером и было признано аутентичным несколькими учеными даже после того, как студенты сознались.

Существует небольшая вероятность того, что это творение сохранилось. Поскольку «Духовная охота» была написана в прозе, месье Моте ошибочно мог принять ее за одно из писем Рембо и отдал его адвокату^[370]. Некое «стихотворение из пяти частей», носящее название La Chasse spirituelle, могло быть продано какому-нибудь коллекционеру в 1905 году или в 1908-м^[371]. Эти даты примерно соответствуют периоду, когда Матильда писала свои мемуары (1907–1908) и когда она, кажется, имела доступ к неприличным письмам Рембо. Были ли они «уничтожены», как она утверждала, или проданы в погоне за прибылью?^[372] Если утерянная рукопись когда-нибудь выплывет на свет, это побьет все аукционные рекорды и, возможно, не будет в состоянии оправдать ожидания.

Пока же существует небольшое утешение в том, что, по утверждению Верлена, лучшие стихи Рембо всегда были теми, которые были утеряны^[373]. Тот факт, что он был не в состоянии вспомнить ни единого слова из La Chasse spirituelle (в том числе и заглавие), показывает, что, в отличие от остальных произведений Рембо, этот невыразимый шедевр был не столь запоминающимся.