Опальные воеводы - Андрей Богданов

По мере приближения к Переволоке напряжение в наступающей армии нарастало. Ни одного человека не встречалось на пути, и Мир-Серлет, поднимаясь на боевую башню флагманской галеры, не видел в степи никого, кроме отрядов Девлет-Гирея и Касим-паши. С особым тщанием капудан-паша разведывал водный путь, по которому мог нежданно налететь на растянутую и неспособную развернуться к бою эскадру русский флот.

На охваченных организацией Мальцева галерах рабы ежечасно ждали начала боя, первый выстрел стал бы знаком к восстанию. Они готовы были подняться даже при приближении отряда казаков, чтобы с их помощью отбить несколько кораблей и уйти на Русь, где обещал им хороший приём и убежище Семён Елизарьевич.

Но среди посвященных в план восстания начинался ропот. Даже янычары удивлялись, что на Дону, в удобных для нападения местах, царских воинов и казаков нет.

— Если бы турки, — говорили военнопленные-гребцы, — такими тесными реками ходили по италийской или мадьярской земле, мы бы их всех перебили! Было бы здесь хотя бы две тысячи казаков — и они бы нас руками переимали, такие на Дону препятствия. А казаки ваши Дон покинули, упуская из рук богатство. Только бы казаки на Дону на каторги напали, а у нас, христиан, одна мысль у многих — хотим к государю московскому!

Но доверенные люди Мальцева убеждали потерпеть до Переволоки: там-то уж наверное дано будет неприятелю решающее сражение, когда растянется он между Доном и Волгой. Однако когда через пять недель пути войско пришло на Переволоку, там не оказалось никаких признаков русской обороны. Не было и крепостей, места для которых много лет назад выбирал по заданию Москвы сам Семён Елизарьевич…

Беспрепятственно, в две недели турецко-крымское войско было переброшено с лёгкими судами на Волгу. Восхищённый осуществлением столь грандиозного завоевания, Касим-паша ступил в воды великой реки, соединяющей Азию с Европой, и объявил её владением блистательного султана Селима II.

Правда, с каналом возникли трудности: расчёты инженеров великого визиря оказались неточными, и переброска военного флота на Каспий грозила затянуться. Но делегация мусульман Астрахани из двухсот человек уверила беклербега, что каторги ему не надобны:

— Мы приведём вам столько судов, сколько пожелаете, ещё больше, чем останется у вас на Дону!

Вняв этим обещаниям, Касим-паша щедро наградил делегатов и от имени султана принял астраханских жителей в подданство, суля им процветание и невиданные доселе награды. Опытные османские полководцы решили не томить удачу промедлением.

Оставив на Переволоке 5 тысяч янычар и 10 тысяч турецких конников в охрану к 3 тысячам рабочих-землекопов и гребцов, установив во временных укреплениях тяжёлую артиллерию, османско-крымское войско двинулось вниз по Волге на Астрахань, взяв только лёгкие пушки и 40-дневный запас продовольствия.

Семёна Мальцева, Колмака и многих русских пленных Касим-паша прихватил с собой. Лишенная руководителей, созданная дипломатами организация распалась, обнадеженные было люди пришли в отчаяние. Но Семён Елизарьевич стоически перенёс удар. Отказываясь проникнуть умом в планы царских воевод, он влачил свои прикованные к турецкой пушке кандалы, полный уверенности в близкой победе над неприятелем, готовый по мере сил внести свой вклад в эту победу.

К счастью для него и для многих народов России, Мальцев не мог даже представить себе истинного положения дел…

* * *

В Мордовском лесу, через который пробирался некогда полк князя Курбского, на самом краю Дикого поля обустроен был летний лагерь знаменитого Мещёрского полка, искушенного в многочисленных стычках с крадущимися на Русь степными разбойниками.

Полк, насчитывавший в лучшие времена до 15 тысяч сабель, считался лёгким. Здесь служили бедные русские дворяне, не имевшие средств на основательное защитное вооружение, касимовские татары, представители знати мордвы и марийцев.

Среди «интернационала» своевольных пограничных воинов встречались и беглые люди с Руси, и казаки, и казанские татары, и ногайцы, и отбитые в схватках с крымчаками бывшие рабы из ведомых и неведомых народов Европы.

Ратники Мещёрского полка нередко гибли в схватках, часто не возвращались из далёкой разведки, но за всем тем предпочитали полную опасностей жизнь на границе любой другой, неизменно связанной с необходимостью гнуть спину перед вездесущим начальством. На границе жесткая военная дисциплина была естественна, но касалась лишь службы, а не личных взглядов и жизни полчан.

Взаимная выручка, всегдашняя готовность «положить жизнь за други своя» и уверенность, что товарищи не оставят в беде, составляли основу душевного равновесия, внешне нередко проявлявшегося в весёлости и бесшабашной удали.

Вот и сейчас, не заботясь о предстоящем сражении с турками, двигавшимися, согласно разведке, по Дону, и не обращая внимания на хмурый вид полкового воеводы князя Серебряного, ратники занимались своими делами и забавлялись играми, которые в иных местах были бы признаны небезопасными.

Одни, в основном молодые, играли в поле в салки на конях, используя для осаливания весьма основательные арапники с вшитыми на конце свинцовыми пульками; дурным поступком считалось в свалке упасть с коня или наступить конским копытом на упавшего. Другие прыгали в высоту через остриё воткнутого в землю копья. Третьи с увлечением рубили друг друга боевыми саблями, останавливая их полет на волосок от тела: нанесший серьезную рану изгонялся из войска. Четвертые боролись на-поединок и свально.

У большого дуба, служившего местом общего сбора, одноглазый умелец стрелой сбивал с желающих шапки. Наконец, большая часть воинов окружала играющих, воплями и свистом поддерживая своих любимцев.

Не боясь быть услышанными в этом гвалте, начальники обсуждали положение, устроившись на пеньках невдалеке от кухонных котлов. Не слишком представительное собрание включало: главного воеводу Мещерского полка князя Петра Семёновича Серебряного-Оболенского; второго воеводу полка Замятию Ивановича Сабурова; неопределённого вида гонца Земщины, имени которого в документах не сыскано.

Лица присутствующих выражали крайнюю озабоченность. Если бы это не относилось к безусловно мужественным людям, можно было бы сказать, что на их лицах крупными буквами написана растерянность. Причиной сего были сообщения гонца, причем не столько о нашествии неприятеля, сколько о распоряжениях царя Ивана Васильевича.

Мещёрскому полку было приказано в одиночку выступить в далекий поход к Переволоке с целью остановить неприятеля. Никаких сведений о силах и намерениях противника в наказе воеводам не было. Сообщалось лишь, что полк под командованием князя Владимира Андреевича Старицкого и боярина Морозова должен был стоять в Нижнем Новгороде.

Основные войска Земщины были разделены между Рязанью и Коломной. Опричные полки стояли дальше на запад — в Калуге. Сам царь Иван Васильевич ещё весной отбыл далеко на север, в Кириллов монастырь, а к лету засел в Вологде.

Расположение войск говорило о том, что царю ничего не известно о намерениях неприятеля. Но князь Серебряный сам был боярином, членом правительства и помнил, как изучался в Москве план Соколлу несколько лет назад. Неужели сейчас сплоховали Нагой и Писемский или Русь лишилась храбрых разведчиков и доброхотов, своевременно раскрывавших планы противника?