Я жду тебя - Рангея Рагхав

Пьяри подошла к кровати и заглянула в лицо мертвеца. Повернувшись к Каджри, она улыбнулась.

— Подох, — сказала она, будто речь шла о собаке.

Предсмертные муки исказили его лицо. Пришел конец его подлости, дикости и жестокости. После смерти Равана многие сокрушались: сколько мог бы сделать этот великий демон, если бы шел по праведному пути! Но Банке был лишь мелким, ничтожным негодяем, и о его гибели никто не жалел.

— Оботри кинжал! — сказала Пьяри.

Каджри вытерла простыней кинжал, поцеловала его, вложила в ножны и спрятала в складках одежды.

— Джетхи[57], если б ты не подарила мне кинжала! — сказала она.

Пьяри уже пришла в себя.

— Ты даже крикнуть ему не дала! — воскликнула она.

— Он так же заткнул рот Дхупо!

Пьяри кивнула.

— У меня не было другого выхода! Я не хотела его убивать так сразу. Я бы резала его понемногу и каждую рану посыпала бы солью, а пришлось прирезать сразу, как скотину! — с презрением сказала Каджри.

— О боже! — Пьяри содрогнулась.

— Боишься?

— Нет.

— Как ты побледнела!

— Я думаю, куда девать труп? — ответила Пьяри, как бы подчеркивая, что больше нечего говорить о мертвом Банке. Подох и ладно. Туда ему и дорога. Теперь надо позаботиться о себе.

— Ты — моя джетхи, — сказала Каджри, — ты не можешь бояться. Я это знаю. Ты — старшая жена. Если и ты испугаешься, на кого мне тогда надеяться?

Пьяри с благодарностью взглянула на Каджри.

— Поселившись в этом доме, ты совершила большой грех, Пьяри, — продолжала та, — но теперь ты смыла этот грех.

— Как смыла?

Каджри сверкнула глазами и тихонько засмеялась. Этот смех вселил в Пьяри ужас.

— Ты ведь мстила ему, я знаю. Это судьба, что тогда — он остался жив.

— Я припадаю к твоим ногам, ты достойна Сукхрама, Каджри. Куда мне до тебя!

— Зачем ты так говоришь?

— Ты моложе, но душа у тебя благороднее моей. И сердце добрее! — проговорила Пьяри, склоняясь к ногам Каджри.

— Встань, Пьяри! — сказала Каджри. — Ты моя джетхи и всегда ею останешься. Ни я, ни сам бог не в силах этого изменить. Я убийца, а ты чиста!

— Я тогда случайно не убила его, — призналась Пьяри. — Я хотела убить.

Каджри улыбнулась и кровью провела полоску на лбу у Пьяри.

— Ты принадлежишь моему мужу, — сказала она, — ты первая жена хозяина старой крепости. Отныне ты не натни. Я начертала у тебя на лбу княжеский знак — знак рани[58]. — И Каджри пристально посмотрела на Пьяри, чье лицо выражало изумление.

Они наслаждались жизнью, в которой сегодня обрели общую цель. И это окончательно сблизило их.

— Каджри, ты освободила меня.

Они заглянули друг другу в глаза и в едином порыве крепко обнялись.

— И того прикончим? — воскликнула Каджри.

— А потом? Нас ведь будут искать?

— Оба были пьяны, подрались и убили друг друга. Именно так и подумают люди, — сказала Каджри.

— Но нас все равно будут искать!

— А кому известно, что я здесь? — ответила вопросом Каджри.

— Обо мне-то ведь знают.

— Э-э, что взять с натни? Убежала, и все!

— Куда бежать, Каджри? Куда?

— В табор.

— Там нас могут поймать.

— Ну, убежим в другое княжество. Что мы, привязаны, что ли, к здешней земле?

— Это верно, — подтвердила и Пьяри.

Пьяри спустилась вниз. Рустамхан крепко спал. Пьяри постояла, поглядела по сторонам, затем подошла к Рустамхану и стала его тормошить. Но он не пошевелился. Тогда она толкнула его и позвала:

— Эй, слышишь!

— У… у… у… — пробормотал Рустамхан и повернулся на другой бок.

Пьяри постояла в нерешительности, а потом взяла бутылку и плеснула ему вино в лицо. Терпкий запах ударил ей в нос. Она поднесла бутылку ко рту, но тут услышала:

— Фу!

Пьяри стало стыдно. Каджри видела. Тогда она вылила остаток вина прямо в лицо Рустамхану и резко тряхнула спящего.

— Вставай, осел. Ну вставай же! — будила она его.

Не раскрывая глаз и покачиваясь из стороны в сторону, Рустамхан сел.

— Что такое? — спросил он, тяжело ворочая языком. — В чем дело?

Он завалился на бок и снова захрапел. Пьяри тормошила его, звала, он не отзывался. Пьяри растерялась: что делать?

Видя, что она долго не возвращается, Каджри спустилась вниз и, сообразив, в чем дело, жестом показала: «Толкай сильнее!» Пьяри развела руками, показывая, что никак не может разбудить.

— Да проснись же ты! — крикнула Пьяри вне себя от ярости.

— Кто здесь? — вздрогнув, спросил Рустамхан и поднялся.

— Я не могу больше, что же это делается? — закричала Пьяри.

— Э-э-э, — промычал Рустамхан, зажмурив глаза и прижимая руки к вискам. — Что случилось? Чего ты орешь?

— Убей меня! — крикнула Пьяри.

— Помирай сама, если хочешь!

— Я не могу уйти из этого мира, оставив тебя в беде, — воскликнула она. Рустамхан испуганно раскрыл глаза.

— Наверху Банке схватил Каджри, — сказала Пьяри.

— Кто? — выкрикнул Рустамхан.

— Банке.

Рустамхан побледнел.

— Да иди же, иди, — торопила его Пьяри.

Рустамхан с трудом поднялся.

— В моем доме… — сердито пробормотал он.

— Ты же валялся пьяный.

— Я был пьян?!

— Банке сказал, что нарочно напоил тебя, он сам не пил. Он…

— Где он?

— Да наверху же! Пошли скорей!

— А зачем мне туда идти?

— Неужели ты не понимаешь, что случилось? Ты что, не знаешь Сукхрама? Он теперь не успокоится, пока не убьет тебя и Банке за Каджри.

Рустамхан затрясся от страха.

— Убьет? — испуганно спросил он.

— Я не останусь здесь… Мне страшно… — крикнула Пьяри и побежала из комнаты.

— Стой, Пьяри, стой! — кричал Рустамхан. — Я убью Банке!

Ноги у него подкашивались.

Пьяри остановилась в дверях.