Заговор королевы - Лоренцо де Медичи

Сентябрь 1572 года.

Графство Ландеперез

Прошло несколько недель после рокового дня 24 августа. Тинелла постепенно приходила в себя. В обществе супругов Нарго ей было уютно. Мари обращалась с ней как с дочерью. Здоровье девушки быстро шло на поправку, но картины насилия все еще стояли у нее перед глазами. Она знала, что никогда уже не станет такой, как прежде, — душевные раны не затянутся. Наоборот, чем больше усилий она прилагала, чтобы обо всем забыть, тем настойчивее преследовали ее во сне и наяву кошмары той ночи, превращаясь в неотступное наваждение.

Жиль смог побыть с ней всего пару дней. Ему нужно было уладить дела в Париже, прежде чем придет пора возвращаться в полк. Он хотел достойно похоронить мать и привести дом в порядок.

Избиение гугенотов, потрясшее Париж, вместо того чтобы унять народную ярость, продолжилось по всей Франции. Это было сродни чуме. Только в столице насчитывалось более трех тысяч убитых. Если прибавить жертвы в провинции, общее число погибших приближалось к десяти тысячам. Кто мог предугадать, что расправа с предводителями гугенотов, задуманная королевой-матерью, окажется столь грозным оружием, против которого все будут бессильны? Сельская аристократия, которой принадлежали почти все земли в провинциях, не желала отставать от столичных аристократов, нашедших отличный предлог уничтожить исконного врага. Пример оказался заразителен: вскоре в расправах приняло участие мелкопоместное дворянство, а затем и простой народ. В деревнях доносы сделались в порядке вещей, и тем несчастным, кто был оклеветан, редко удавалось спастись. План королевы избавиться от врагов государства и восстановить свое влияние на короля обернулся злой напастью, поразившей всю Францию. Достаточно было заурядной ссоры между соседями, и один тут же объявлял другого протестантом. Того незамедлительно уничтожали. Однако графство Ландеперез чудом избежало этой участи и превратилось в островок мира посреди всеобщего безумия. Старый граф Себастьян твердой рукой управлял своими поместьями и не расположен был допускать на своих землях несправедливость и насилие.

Когда Жиль уехал, чтобы присоединиться к своему полку, Тинелла вручила ему письмо для королевы, в котором кратко описала произошедшее и объяснила причину своего длительного отсутствия, умолчав, однако, о насильниках. Она писала, что подхватила тяжелую лихорадку, и обещала вернуться, как только выздоровеет.

За те несколько дней, что они провели вместе, Жиль показал себя ласковым и чутким товарищем. Он испытывал нежность к этой девушке, но она, в глубине души обвинявшая Франсуа во всех своих несчастьях, не могла видеть в нем больше чем хорошего друга. Тинелла искренне уважала своего спасителя и была ему бесконечно благодарна, но не более того.

Она ни за что не позволила бы ему до себя дотронуться. Сама мысль о чем-либо подобном приводила ее в ужас.

Жиль честно выполнил свое обещание передать письмо королеве. Несмотря на то что в столице все еще было неспокойно, он, не считаясь с риском, отправился в Лувр. Разумеется, лично отдать письмо государыне никто бы ему не позволил, но гвардеец у входа принял у него послание, заверив, что оно сей же час будет передано по назначению. На самом же деле, стоило Жилю повернуться, как письмо было изорвано в клочки.

— Куда катится мир, если всякая деревенщина мнит себя вправе писать лично королеве? — сквозь зубы процедил караульный.

Екатерина Медичи так и не получила весточку от своей камеристки. Многочисленные письма, написанные в последующие недели, тоже не дошли до адресата. Не подозревавшая об этом Тинелла решила, что королева сердится на нее за непослушание и поэтому не отвечает.

Так проходили недели, затем месяцы. Из Лувра не было никаких вестей. Постепенно Тинелла оставила мысль о возвращении на службу. По правде сказать, ей было очень хорошо на новом месте. В лице супругов Нарго она обрела настоящую семью, открыла для себя новые чувства. Ведь она никогда не знала своей матери, не говоря уже об отце, который так и не объявился. Привязанность к ней королевы, отчасти заменившей девочке мать, все же была другого свойства. Как-никак Екатерина Медичи была королевой Франции, а Тинелла — ее служанкой. К тому же государыня всегда была чрезвычайно занята и, как она ни старалась проявлять заботу по отношению к своей подопечной, заменить ей настоящую мать не могла.

Граф де Ландеперез не раз сталкивался с Тинеллой. Впервые он увидел ее, когда она пришла в замок вместе с Шарлем Нарго, намеревавшимся обсудить какие-то дела со своим господином. Старый аристократ нравился Тинелле своим благородством и безупречными манерами. Он был с ней чрезвычайно галантен, хотя знал, что она всего лишь простая служанка. Шарль Нарго, уступив настойчивым расспросам графа о красавице, внезапно появившейся в его доме, с величайшим тактом рассказал ему историю Тинеллы. С тех пор граф каждый раз при встрече с Тинеллой оказывал ей всяческое внимание, ничем не выдавая своей осведомленности о ее прошлом. Как-то раз он сверх всякой меры удивил супругов Нарго, остановившись на отдых в их скромном домике по дороге с охоты. Впрочем, они оба заметили, что гость разговаривал с девушкой гораздо дольше, чем того требует обычная вежливость.