Путь к власти - Ирина Даневская

Впрочем, ему было трудно сохранять видимость безразличия, поскольку подобный выпад со стороны королевы внушил ему опасения насчет ее ясновидения. Между тем Генриетта даже не догадывалась, насколько она была близка к истине, дав волю подобным шуткам.

– Поговорим серьезно, милорд, – сказала королева. – Зачем вы хотели меня видеть?

– Я знаю, что Вашему Величеству стало известно о моих намерениях заключить союз с Испанией, – ответил Бэкингем. – И я очень надеюсь, что вы, моя королева, поддержите меня или хотя бы не станете мешать.

– Вы понимаете, о чем просите? – поинтересовалась Генриетта.

– Я не прошу, Ваше Величество, я требую, – улыбнулся герцог. – Вы уже не французская принцесса, вы – королева Англии, а значит, должны способствовать интересам своей страны. А для меня честь Англии – прежде всего…

Он не договорил, потому что королева, возмущенная его словами, выложила Бэкингему свое мнение насчет его чести и совести, затронув при этом и политическую ситуацию в Европе, и королеву Франции, и заговор герцогини де Шеврез. Ее осведомленность поразила милорда до глубины души.

Прошло немало времени, прежде чем герцог смог оправиться от потрясения и заговорить.

– Ваше Величество, – произнес Бэкингем, и восхищение, прозвучавшее в его голосе, стало лучшим свидетельством искренности его речей, – когда вы прибыли в Англию, я видел в вас капризного ребенка, которого судьба сделала моей госпожой. Когда вы спасли Джона, я разглядел в вас удивительную женщину, умную и красивую. Сейчас же я вижу перед собой королеву. Будьте ею до конца, и дайте мне высказаться, а потом судите.

– Я слушаю вас, милорд, – кивнула Генриетта.

– Между Англией, Испанией и Францией уже давно идет война, – заявил герцог. – Только сражение идет не на поле битвы, а в кабинетах Эскориала, Лувра и Уайт-Холла. А спокойствия в Европе нет и не будет, пока не падет империя Габсбургов, этот колосс на глиняных ногах. Все, что вы сказали, правда, но господин кардинал упорно желает воевать чужими руками, хотя и понимает, что дело Кристиана Датского и протестантской коалиции проиграно. Глупец! Франция все равно будет воевать с Габсбургами, у них слишком много противоречий, чтобы их можно было уладить мирным путем. Но если бы это произошло сейчас, а кардинал не был бы так глуп и пожал бы мою протянутую руку, то не прошло бы и года, как Испания пала.

– Тогда зачем вам мир с испанцами? – спросила Генриетта.

– Ваше Величество, да неужели вы думаете, что Оливарес всерьез заключил мир с французами? Испанские дипломаты пытаются не допустить сближения Англии и Франции, поэтому и манят французов призраком мира, собирая силы для решающей схватки. А я не собираюсь дожидаться, когда король Филипп построит новую «Армаду»^[68], и раз Ришелье не желает воевать с Габсбургами вместе с Англией, пускай воюет один. А я заставлю его выйти на поле боя.

– Заговор…

– Заговор – это большой шанс для Англии. У меня не получилось договориться с кардиналом, возможно, получится с его преемником. Но никогда нельзя исключать возможности поражения. Если это произойдет, то для Ришелье должно стать неприятным сюрпризом заключение англо-испанского договора. Я подозреваю, что угроза двойного нападения заставит кардинала вернуться за стол переговоров и оставит в покое протестантов Ла-Рошели. Тогда войны с Францией не будет.

– А Протестанская уния? – воскликнула королева. – Неужели наши союзники простят такое предательство?

– Вот поэтому, Ваше Величество, мои переговоры с испанцами должны проходить в строжайшей тайне. Мне не нужен союзный договор, мне достаточно секретного соглашения.

«И если оно попадет в руки де Молина, то мне конец», – подумала Генриетта.

– Вы что-то сказали, моя королева? – поинтересовался герцог.

– Меня не устраивает ваш план, милорд, – заявила Генриетта. – Прежде всего, потому, что французский заговор подразумевает убийство короля, то есть моего брата. Неужели вы думаете, что я это допущу?

– А… Вы и это знаете, – смутился Вилльерс.

– Знаю, милорд, знаю, – усмехнулась королева.

– Я уверяю вас, Ваше Величество, если король примет требования заговорщиков, его жизни и короне ничего не будет угрожать, – неохотно произнес Бэкингем. – Я сделаю для этого все возможное… и невозможное… если вы не станете мешать моим переговорам с испанцами.

Он подошел к королеве и склонился над ее креслом, глядя ей прямо в глаза.

– Будьте моим союзником, миледи, – чарующе улыбнулся Джордж. – А я стану вашим самым преданным другом…

Он скользнул нескромным взглядом в глубину декольте ее платья, любуясь ее великолепной грудью.

– Черт возьми, сударыня, скажите «да», – тихо попросил он. – Даже если моим надеждам и не суждено сбыться, я буду утешаться мыслью, что у меня был самый очаровательный союзник в мире.

– Ну, знаете ли, милорд, – проговорила королева, совершенно сбитая с толку странным поведением министра. – У вас удивительная манера проводить переговоры. Если бы я вас совсем не знала, я бы решила, что…

– Ваше Величество?

– Ничего, – махнула рукой Генриетта, улыбаясь. Но, перехватив его лукавый взгляд, продолжила:

– Я бы решила, что вас интересует не политика.

– Вы правы, миледи, – торжественно подтвердил Бэкингем. – Политика меня интересует лишь отчасти, но сейчас я вынужден говорить о ней с самой прекрасной женщиной на свете.

– Ай-я-яй, вы – страшный человек, герцог, – заявила Генриетта. – Неужели вы думаете, что, расточая мне комплименты, добьетесь желаемого?

– Ваше Величество, я бы не стал этого делать, если бы Вы обладали только красотой, – серьезно произнес Бэкингем. – Но, к моему счастью, вы еще и умны. Поэтому я продолжаю надеяться.

– Милорд, с вами проще согласиться, чем спорить, – улыбнулась королева. – Но что мне будет порукой в том, что моему брату ничего не будет угрожать?

– Мое слово, – кивнул герцог.

– И переговоры с Оливаресом будут тайными?

– Разумеется, – пожал плечами Бэкингем. – Это, прежде всего, в моих интересах.

– Тогда поступайте так, как сочтете нужным, – улыбнулась Генриетта, протягивая ему руку. – Если мы хотим добиться успеха, нам нужно действовать сообща. Я с вами, милорд.

Герцог благодарно поцеловал руку королевы, чувствуя, как огромный груз упал с его души. Теперь он мог спокойно проводить свою политику, не опасаясь удара в спину.