Николай Кузнецов - Теодор Гладков

Несколько дней Кузнецов, Каминский и Белов бродили по Гановичевскому лесу, надеясь встретить разведчиков отряда, и в конце концов действительно натолкнулись на небольшую группу партизан из группы Крутикова во главе с Василием Дроздовым и Приступой. Встреча были радостной, но Дроздов и Приступа тоже не имели связи с основными силами отряда.

Николай Иванович рассказал товарищам обо всем, что с ним произошло за последнее время. Он, правда, не знал, кто был жандарм, которого он застрелил в Куровицах, но нам позже это стало известно из рапорта, обнаруженного в делах гестапо. Там же находилось и донесение об автомобиле, брошенном на шоссе. «С этой автомашины, – сообщалось в тексте, – 12/2. 44 в Куровицах был убит майор полевой жандармерии Кантер. Стрелявшие скрылись».

С большой радостью Кузнецов сообщил боевым друзьям (им в лесу это еще было неизвестно), что войска Красной Армии уже освободили Ровно, Здолбуново и Луцк.

Дроздов и Приступа уговаривали Николая Ивановича остаться в их группе – Кузнецов отказался. Он не хотел больше ждать и решил самостоятельно пробиваться на соединение с Красной Армией вместе с Каминским и Беловым. Все же они отдохнули несколько дней. Вероятно, именно тогда Кузнецов и написал рапорт одному из руководителей советской разведки, в котором подробно докладывал о всех своих делах, совершенных в тылу врага. Рапорт был подписан коротко: «Пух»; под этим кодированным именем Кузнецов проходил тогда в засекреченных документах. Конверт с рапортом положил в верхний карман мундира.

Настоящий разведчик, Кузнецов предусмотрел все, в том числе и возможную смерть от пули советского солдата, который не мог бы знать, что человек в ненавистном фашистском мундире на самом деле – воин той же самой великой страны. Николай Иванович рассудил, что если даже и придется ему погибнуть такой горькой смертью, то, обнаружив рапорт, похоронят его все ж как своего.

С неделю Кузнецов, Каминский и Белов бродили по лесам, пытаясь приблизиться к линии фронта. В первых числах марта они вышли к селу Боратин.

Здесь разведчики и натолкнулись на банду националистов, переодетых в форму советских воинов…

Поняв трагическую ошибку, Николай Иванович сорвал с пояса тяжелую противотанковую гранату. Раздался оглушительный взрыв…

…Через несколько дней видный представитель украинских буржуазных националистов встретился с одним из начальников полиции безопасности по Галицийскому округу и сообщил тому, что его люди арестовали трех советских разведчиков и содержат их под усиленной охраной. В качестве доказательства предатель передал снятый с тела Николая Кузнецова подлинный рапорт. И только тогда фашистская секретная служба узнала, что таинственный офицер, уничтоживший в Ровно имперского советника генерала Геля, верховного судью Украины Функа, захвативший в плен графа Гаана и подполковника Раиса, похитивший из собственного особняка генерала Ильгена, убивший во Львове вице-губернатора Бауэра и доктора Шнайдера, добывший и передавший командованию Красной Армии множество секретных военных сведений, на самом деле советский разведчик. В руках гестапо был только рапорт. А оно жаждало заполучить Зиберта живым. Бандеровец пообещал передать немцам захваченных разведчиков, но не безвозмездно. Немцы удовлетворили просьбы бандеровцев, и тогда те, чтобы скрыть обман, сообщили гестапо через две недели, что советские разведчики якобы расстреляны при попытке к бегству.

5 ноября 1944 года Указом Президиума Верховного Совета СССР за образцовое выполнение специальных заданий в тылу врага и проявленные при этом отвагу и мужество Николаю Ивановичу Кузнецову было присвоено посмертно звание Героя Советского Союза.

Лишь пятнадцать лет спустя, после долгих поисков боевые друзья-партизаны нашли на окраине села Боратина его могилу. Останки героя были перенесены во Львов и захоронены с воинскими почестями на Холме Славы.

При жизни Николай Иванович Кузнецов не успел получить ни одной из заслуженных им высоких наград. Самой высокой наградой стало для него бессмертие в народной памяти.