Император. Боги войны - Конн Иггульден

Солдаты терпеливо ждали. Хотя Помпей забрал из порта почти все, тут оставалось достаточно воды, чтобы попить, ополоснуться и наполнить бочонки и мехи. Солдаты, сидя небольшими кучками, играли в кости и делили те жалкие куски еды, которые смогли раздобыть в порту. Как переправиться через море — не их забота. Они свое дело сделали.

Юлий прислонился к толстому деревянному столбу и задумчиво постукивал по нему кулаком. Повернуться и уйти, оставить Помпея он не мог. Слишком долго Юлий за ним гнался, слишком далеко зашел. Взгляд его упал на рыбацкую лодку — хозяева сматывали канаты и поднимали парус.

— Остановить их! — крикнул Юлий, и трое солдат Десятого мигом подбежали и ухватились за борта лодчонки — рыбаки и опомниться не успели. Парус громко хлопал на ветру; Юлий торопливо шел по каменному причалу.

— Отвезите меня к тем кораблям, — потребовал он на ломаном греческом.

Рыбаки непонимающе таращились на Юлия, и он велел позвать Адана.

— Скажи им, что я заплачу, пусть перевезут меня на галеры, — велел Юлий, когда подошел секретарь.

Адан вынул две серебряные монеты и бросил в лодку. Выразительными жестами, показывая то на Юлия, то на корабли, он втолковывал рыбакам, чего от них хотят, пока их хмурые лица не разгладились. Юлий недоверчиво смотрел на своего секретаря и переводчика.

— Ты же говорил, что учишь греческий?

— Это очень трудный язык, — смущенно ответил Адан.

Подошел Октавиан и заглянул в крохотную лодчонку.

— Ты ведь не думаешь отправиться в одиночку? — сказал он. — Тебя убьют.

— Разве есть выбор? Если мы выйдем в море, галеры нас потопят. А меня, быть может, послушают.

Октавиан отдал свой меч солдату и стал снимать доспехи.

— Что ты делаешь?

— Поеду с тобой. Не хочу отправиться на дно, если лодка перевернется. — Октавиан многозначительно покосился на панцирь своего начальника, но Юлий не обратил на это внимания.

— Ну так поехали, — согласился он, указывая на утлое суденышко. — Человеком больше, человеком меньше.

Он дождался, пока Октавиан, морщась от запаха рыбы, уселся на мокрых скользких сетях. Затем сам полез в лодку и чуть не перевернул ее.

— Поднимите парус, — велел он рыбакам. Вздохнул, видя их недоумение, указал рукой на парус, а потом вверх. Через несколько минут лодка скользила от причала в море. Юлий оглянулся на берег — солдаты с тревогой смотрели им вслед; он заулыбался от удовольствия — так приятно плыть по волнам.

— Октавиан, у тебя бывает морская болезнь? — полюбопытствовал Юлий.

— Никогда. Желудок у меня из железа, — беззаботно солгал Октавиан.

Лодка шла вперед, и скоро оба римлянина неожиданно ощутили душевный подъем. Суденышко вышло из спокойной бухты и заплясало на волнах; Юлий дышал полной грудью и наслаждался волнением моря.

— Они нас заметили, — сообщил он. — Направляются сюда.

Навстречу маленькой лодке, бросившей вызов бурному морю, двигались две галеры. Вскоре суда приблизились, и Юлий услышал крики дозорных. До рыбаков никому, конечно, нет дела, а на двух воинов сразу обратили внимание. На самой высокой мачте подняли сигнальные флаги, и другие галеры тоже стали разворачиваться.

Приподнятое настроение покинуло Цезаря быстро, как и пришло. Замерев, он смотрел, как скользят к нему галеры, как его рыбаки убирают парус. Кроме свиста ветра, никакого шума, только мощные римские глотки выкрикивают приказы. Юлий почувствовал тоску по тому времени, когда и сам плавал на быстрых военных судах — у другого побережья.

Галеры были уже рядом, с бортов свешивались любопытные солдаты, и Юлий пожалел, что в этой лодчонке нельзя встать. Ему стало немного страшно, однако решение принято, и он доведет все до конца. Теперь от них в любом случае не уйти. Галера догонит такую лодку одним ударом весла. Юлий заставил себя успокоиться.

Судя по зеленым скользким днищам, пока Юлий воевал с Помпеем, галеры находились в плавании.

Весла подняли кверху; Юлию в лицо полетели холодные брызги, и он поежился. Среди солдат появился воин в форме центуриона.

— Кто вы такие? — осведомился он.

— Консул Гай Юлий Цезарь, — ответил Юлий. — Спустите мне канат.

Юлий старался смотреть собеседнику прямо в глаза — но из-за качки не получалось. Центуриону не позавидуешь. Наверняка Помпей отдал строгий приказ сжигать и топить вражеские суда.

Юлий без улыбки ждал, пока длинный канат, болтаясь, спустился по борту галеры и конец его ушел под воду. С трудом, рискуя перевернуть лодку и не обращая внимания на предостерегающие крики рыбаков, Юлий дотянулся до каната.

Он поднимался очень осторожно. Мешали взгляды солдат — лодку уже окружило несколько галер. Мешала мысль, что стоит сорваться, и тяжелые доспехи сразу потянут ко дну. Когда, забравшись наверх, Юлий взялся за услужливо протянутую капитаном руку, он успел запыхаться. Канат тут же заскрипел под весом Октавиана.

— Как твое имя, капитан? — спросил Юлий, ступив на палубу.

Капитан молча стоял, похлопывая рукой по руке.

— Тогда повторю, кто я. Я — Юлий Цезарь. Я — консул Рима и представляю власть, которой ты присягал служить. Все приказы Помпея объявляю недействительными. С этого момента ты подчиняешься мне.

Капитан хотел что-то вставить, но Юлий не собирался упускать инициативу. Он говорил таким тоном, словно не допускал и мысли о возможности неповиновения.

— Передай приказ капитанам других галер явиться сюда за моими распоряжениями. У меня в порту шесть тысяч воинов. Вы доставите меня в Малую Азию.

Юлий неспешно подошел к борту и помог перелезть Октавиану. Затем вновь повернулся к капитану, выказывая первые признаки гнева:

— Ты понял приказ, капитан? Как консул, я представляю здесь сенат. Мои распоряжения имеют преимущество перед любыми другими, полученными тобой ранее. Подтверди получение приказа, или же я тебя смещу.

Капитан колебался. Положение у него — не позавидуешь. Речь шла о выборе между двумя правителями. Лицо капитана медленно наливалось кровью.

— Я жду! — рявкнул Юлий, делая шаг вперед.

Капитан в ужасе заморгал.

— Да, господин. Твой приказ принят. Я подчиняюсь тебе и сейчас же дам сигнал другим галерам.

От волнения капитан вспотел. Юлий кивнул, и матросы побежали поднимать сигнальные флаги, чтобы собрать всех капитанов.

Юлий знал, что Октавиан смотрит на него во все глаза, но улыбнуться не рискнул.

— Возвращайся в порт, и начинайте готовиться, — приказал он. — Мы отплываем.

Брут стоял на каменном причале, глядя на галеры и почесывая под повязкой подсохшую рану. Рука и ребра уже заживали, хотя передвижение в тряской повозке едва не свело его с ума. Перелом был чистый, но Брут повидал немало ранений и понимал, что мало срастись костям, нужно, чтобы восстановились мышцы. Он по-прежнему носил меч — тот самый, которым дрался под Фарсалом. Правда, вынимать его мог только левой рукой и чувствовал себя беспомощным, как малое дитя. Брут ненавидел свою слабость. Легионеры Десятого и Четвертого одолели полководца постоянными насмешками и оскорблениями — знали, что гордость не позволит ему пожаловаться Юлию. Будь он здоров, они бы не посмели так с ним обращаться. Брута бесило их поведение, но приходилось скрывать свою к ним ненависть и ждать.