Нюрнбергский процесс глазами психолога - Густав Марк Гилберт

Когда суд объявлял о своем следующем заседании, уже никто из обвиняемых не сомневался, что Геринг окончательно разоблачен. Комментарии были таковы:

Фрик:

— Глупо было с его стороны приглашать этого свидетеля, следовало бы предусмотреть, что обвинение заинтересуется его книгой.

Шпеер (усмехаясь):

— Фортуна отвернулась от Геринга — все, хватит.

Функ:

— Стыд и позор — стыд и позор!

Риббентроп (Кальтенбруннеру):

— Уж и не знаю, кому доверять.

Когда я собрался к Фриче, чтобы сказать ему о том, что он оказался прав, Шпеер высказал мнение о том, что данному процессу уготована роль «белой книги» для будущих правительств Германии, в которой будут собраны все преступления нацистского режима. Нейрат не скрывал своего презрения к «толстяку», возомнившему себя фюрером и готовому пресмыкаться перед Гитлером. Шахт объявил итоговый счет — 2:1 в пользу обвинения.

20 марта. Перекрестный допрос Геринга

Утреннее заседание.

Словесный поединок между Герингом и обвинителем Джексоном. Несмотря па все уловки Геринга, удалось доказать, что Геринг виновен в том, что поддержал антисемитские законы. Вопреки его утверждению о своей якобы незначительной роли в «окончательном решении еврейского вопроса», Геринг вынужден был признать, что, находясь на посту ответственного за осуществление четырехлетнего плана, он принимал непосредственное участие в ликвидации принадлежащих евреям фирм и присвоении их собственности, находясь на посту президента рейхстага, непосредственно доводил до сведения «нюрнбергские законы», предусматривавшие наложение на лиц еврейской национальности общего штрафа в размере одного миллиарда рейхсмарок, а также и то, что лично отдавал приказы Гиммлеру и Гейдриху на отстранение лиц еврейской национальности от участия в экономической жизни германского государства. После погромов 9–10 ноября 1938 года он заявил Гейдриху: «По мне, куда лучше было бы прикончить пару сотен этих евреев, чем уничтожать такие ценности!» Нанесенный евреям урон Геринг сумел обернуть к выгоде страховых компаний и правительства.

Обеденный перерыв. За обедом Фриче заявил, что ошеломлен тем, что Геринг действовал к выгоде Геббельса, когда тот из-за своих любовных похождений впал в немилость Гитлера, в связи с чем даже встал вопрос о его смещении с должности министра пропаганды. Эпизод, приведший к конфликту Геринга с Геббельсом и побудивший Геринга перейти в жесткую оппозицию к министру пропаганды, произошел всего за два месяца до того, как Геринг взял на себя роль посредника в улаживании проблем Геббельса. С присущей ему наивностью Фриче сделал из этого вывод, что Геринг был движим великодушием истинного рыцаря. Куда ближе к истине более трезвое объяснение: Герингу явно не хотелось терять убежденного антисемита, весьма полезного нацистам для претворения в жизнь планов разграбления принадлежавшей евреям собственности. Наивному Фриче, разумеется, подобное не могло прийти в голову.

Функ попытался объяснить, почему возникла необходимость придания правового базиса «аризации» принадлежавшей евреям собственности после того, как в результате безответственных эксцессов асоциальных элементов и спровоцированных Геббельсом «спонтанных выступлений народа» были разбиты тысячи витрин магазинов, владельцами которых были евреи.

— Позорнее некуда, — заметил я, — это все равно, что попытаться официально санкционировать разбой, придав ему законный характер.

— Нет, нет, я ни в коей мере не собираюсь ничего оправдывать. Вся эта политика была сплошь неверной, вот что я хочу сказать! Никакого оправдания ей нет и быть не может.

Послеобеденное заседание.

Озабоченность Функа наличием легальных основ для конфискации принадлежавшей евреям собственности стала понятной после представления обвинителем Джексоном документальных доказательств того, что и Функ, и Гейдрих участвовали в плане Геринга, направленном на изъятие евреев из экономической и общественной жизни с дальнейшим сосредоточением их в гетто. Затем на очереди были факты, как Геринг целыми вагонами вывозил культурные ценности из оккупированных стран. Геринг утверждал, что исходил при этом исключительно из интересов государства и действовал на благо государства ради, стремясь внести свой вклад в создание сокровищницы культуры. Подобные же объяснения он представил и относительно использования военнопленных и пригнанных в Германию на принудительные работы гражданских лиц, а также вывоза продовольствия из оккупированных стран.

В перерыве обвиняемые полностью сошлись во мнении, что попытки одного из бывших крупных государственных деятелей объяснить, каким образом к нему попали ценности общей стоимостью в 50 миллионов рейхсмарок, тогда как немцев призывали идти на жертвы и лишения ради достижения «идеалов», представляли весьма жалкое зрелище.

Тем не менее Геринг в конце дня, судя по всему, был весьма горд своим выступлением на процессе и хвастался перед своими коллегами-обвиняемыми:

— Если вы проведете свою защиту даже в два раза хуже меня, это уже будет превосходно. Не следует забывать об осторожности — любое ваше слово они могут передернуть.

Когда Геринг спустился вниз, Шпеер в беседе с Зейсс-Инквартом иронически заметил:

— Ну-ну, даже Герман пару раз неудачно высунул язык, так что теперь наверняка зол на себя.

— Вся эта говорильня ничего ему не даст, — холодно ответил Зейсс-Инкварт. — У них все черным по белому написано.

21 марта. Геринг увиливает

Утреннее заседание.

Сэр Дональд Максуэлл-Файф обвинил Геринга в убийстве офицеров британских Королевских ВВС, совершивших побег из лагеря для военнопленных Саган и в выдаче гестапо русских военнопленных. Геринг попытался отделаться отговорками и отклонил это обвинение.

(Фриче в перерыве указал на то, что отягчающее обстоятельство заключается в том, что после инцидента с побегом британцев Геринг передал управление лагерем Саган другому лицу, но не настоял на том, чтобы изменить саму систему управления.)

Суд несколько раз указывал Герингу на то, чтобы он давал ясные и недвусмысленные ответы на поставленные ему вопросы. Сэр Дэвид немало смутил Геринга, упомянув его лицемерную попытку, пойдя на переговоры за спиной Гитлера, «избежать войны», хотя на деле Геринг открыто поддерживал гитлеровские агрессивные планы.

Послеобеденное заседание.

В самом начале заседания сэр Дэвид спросил Геринга, сохранил ли тот лояльность фюреру даже теперь, когда ему открылись новые обстоятельства. Геринг ответил, что лично он не одобряет убийств, но лояльность его и в благие, и в недобрые времена никаких изменений не претерпела. Будучи загнанным в угол неоспоримыми доказательствами своего соучастия в творимых зверствах, Геринг утверждал, что фюрер представлял себе их масштабы, что же касается его самого, то он их представить себе не мог. По его словам, ему было известно лишь о нескольких казнях и «некоторых подготовительных мероприятиях».