На дальних рубежах - Геннадий Иванович Мельников

сутки море переплыть, а нам сорок суток из Одессы через Суэц тащиться. А изменись вдруг политическая обстановка, закроют англичане Суэцкий канал, так ведь вокруг Африки вдвое дольше. Чтобы вовремя доставить войска, а они, за малым исключением, находятся у нас в Европейской части, в высшей степени необходимо построить железную дорогу до Владивостока именно через Северную Маньчжурию. Тогда мы сможем быстро перебросить войска в Китай из Европейской части и из Владивостока. А то вон, во время вашей войны с Японией, двинули мы, было, войска из Никольска-Уссурийского к Гирину, да пока они дошли, война и кончилась. Мы должны и Японию удерживать от агрессивных поступков, а это возможно лишь при наличии воинских формирований в Приамурье и Приморской области. Для этого, опять же, нужна железная дорога. Дорога нужна и в экономическом отношении, ведь она весьма высоко поднимет производительность тех районов Китая, через которые будет идти. Да и Япония благожелательно встретит железную дорогу: она уже приобщилась к европейской культуре и заинтересована в надежном и скором сообщении с Европой.

Ли Хунчжан, как это чувствовал Сергей Юльевич, внутренне соглашался с ним, но, набивая себе цену, ставил различные препятствия. Он вел себя как дама, твердящая нет и нет и нет, но идущая на уступку за уступкой. Сергей Юльевич усилил нажим и понял, что китайский гость почти сломлен. Но тут Ли Хунчжан захотел убедиться, что этого желает не только министр финансов, но и сам российский император. Сергей Юльевич обратился к государю с просьбой принять Ли Хунчжана, что тот и сделал, почти частным образом; в газетах, во всяком случае, ничего об этом не сообщалось. Перед коронацией, но еще в Петербурге, в Царскосельском дворце был назначен по какому-то поводу выход государя. Принося поздравления, что по протоколу совершается поочередно, Сергей Юльевич подошел к Его Высочеству, и он шепотом сказал:

— Ли Хунчжан у меня был и я ему сказал.

Тогда и начал Сергей Юльевич прощупывать, как воспримет Ли Хунчжан его предложение не только провести железную дорогу из Забайкалья до Владивостока по Маньчжурии, но и сделать ответвление к одному из портов Желтого моря. Ведь России нужна незамерзающая бухта для угольной станции в Желтом море, где русская эскадра не была бы ограничена льдами. Тем более что после ультиматума Японии, отводить флот на уже ставшую традиционной зимнюю стоянку в Нагасаки нам стало затруднительно. Недаром же мы в последнюю зиму, с согласия Китая, направили Тихоокеанскую эскадру в порт Цзяо-чжоу{67} в Шаньдуне. Но здесь Сергей Юльевич почувствовал, что Ли Хунчжан ему не уступает. Да, он улыбался, кивал, принимал позу раздумывающего Будды, громким щебетом вызывал из соседней комнаты слуг с кальяном, и даже, после многих его резонов, соглашался на такую дорогу, но с узкой, европейской колеей. Сергея Юльевича это никак не устраивало.

Конечно, можно сделать широкую насыпь и в случае необходимости быстро перешить полотно под русскую колею, но ему нужно было официальное разрешение, концессия, выданная под русскую колею, иначе получится, что мы построим железную дорогу для широкого проникновения в Маньчжурию европейцев… Ли Хунчжан, однако, был непоколебим и никак не шел навстречу.

И еще Ли Хунчжан оказался неуступчивым в одном вопросе. Сергей Юльевич настаивал, чтобы Маньчжурскую магистраль строили как русскую казенную, государственную; он же, напротив, желал построить ее, при нашем финансировании, как китайскую. Или за деньги американца Буша. Тот уже предлагал создать международный синдикат. Но в этом случае Россия ничего не выиграет. Напротив, это был бы острый нож в наше сибирское брюхо. Дорога же, с нашей, русской колеей, нами построенная и управляемая, с русским оборудованием, подвижным составом, локомотивами, с русским персоналом, да с отменой порто-франко во Владивостоке, только за счет сбора ввозных и вывозных пошлин окупилась бы в десятилетие. Уж не говоря о политическом и военном аспектах. Да ведь построй мы ветви к Желтому морю, к Пекину, к корейской границе, мы же станем контролировать практически весь Северный Китай. Да что Китай, весь Дальний Восток! Но Ли Хунчжан ни в какую. Что же, дело шло к естественному в таких случая финалу — взятке. Пришлось пообещать Ли Хунчжану — пообещать! — правда, об обмане и речи не могло быть, три миллиона рублей. Только после этого китаец согласился на русскую компанию, и опять же, лишь частную. Договорились, что концессия будет выдана Русско- Китайскому банку, а уже он, в свою очередь, создаст железнодорожное общество для строительства дороги. Первый миллион обещано было передать Ли Хунчжану после издания китайским императором указа о предоставлении Русско-Китайскому банку концессии и документа, устанавливающего главные основания концессии. Второй миллион обещано было вручить после окончательного подписания концессии и утверждения точного направления линии. И третий — после окончания строительства дороги. Протокол с обязательством о взятке подписали члены правления Русско-Китайского банка директор канцелярии Министерства финансов тайный советник Романов, банкир Ротштейн, зять Ротшильда, и камергер, новоиспеченный редактор и издатель «Санкт-Петербургских ведомостей» князь Эспер Ухтомский — как доверенное лицо императора Николая.

А поводом для получения концессии на строительство трансманьчжурской железной дороги должен стать русско-китайский оборонительный договор. Против Японии!

ВИТТЕ. МОСКВА. КОРОНАЦИЯ

Вечером 17 мая, после парадного спектакля в Большом театре, закончившегося балетом «Прелестная жемчужина», царская чета, благосклонно простившись со всеми, присутствовавшими в театре, отправилась отдыхать в Петровский дворец, пригласив на ужин ближайшее окружение и некоторых министров, чтобы решить срочные государственные вопросы.

Народу было немного: император с супругой, великие князья с женами, Сергей Юльевич, начальник дворцовой охраны Гессе, обер-церемониймейстер двора фон дер Пален, министр двора Воронцов-Дашков, министр иностранных дел князь Лобанов-Ростовский, министр путей князь Хилков и кто-то еще. Да, и эта последняя знаменитость, приблудный французик Папюс — не то чревовещатель, не то алхимик, маг и волшебник, словом, какой-то колбасник или зеленщик, наплёвший где-то, что обладает способностями телепатической связи с потусторонними силами и поэтому пригретый черногорками. Неведомо почему настроение и царской четы и гостей было тревожно-подавленным, изредка возбуждаемое истеричными попытками черногорок — Анастасии и Милицы — супруг великих князей Николая Николаевича и Петра Николаевича, разрядить обстановку. Принялись было обсуждать последний номер журнала оккультных наук «Изида», популярнейшего в их среде и почти целиком посвященного мадам Блавацкой, наплели о ней столько вздора, что Сергей Юльевич вынужден был вмешаться.

— Я имею честь состоять с ней в родстве, — начал он, и все присутствующие, заинтересовавшись, замолчали. Общий, так сказать, гвалт стих.

— У моего деда по матери, Андрея Фадеева, члена главного управления наместника Кавказского, было три дочери