Сталинград - Энтони Бивор

Хорошо известен был и Маненков из 95-й стрелковой дивизии. После того как в боях за оружейный завод «Баррикады» этот бронебойщик подбил шесть танков, он удостоился звания Героя Советского Союза.[482]Снайперы были не только в пехоте, но и в других родах войск. Лейтенант Виноградов из 149-го артиллерийского дивизиона считался лучшим артеллеристом, а кроме того, далеко и метко бросал гранаты. Когда Виноградов вместе с 26 бойцами трое суток был отрезан от своих, в первом сообщении, которое ему удалось переслать, он просил не еду, а боеприпасы. Даже оглохшего после контузии лейтенанта по-прежнему продолжали считать «лучшим охотником на фрицев».[483]Наверное потому, что однажды ему удалось выследить и убить немецкого офицера, командира роты, и принести своим важные документы.

Немецкие дивизии продолжали натиск, двигаясь к югу от тракторного, к заводу «Баррикады». В ночь на 17 октября Чуйкову снова пришлось перенести свой командный пункт. В конце концов он обосновался на обрывистом берегу Волги напротив Мамаева кургана. На следующий день немцы крупными силами прорвались к реке, но в результате контратаки были отброшены назад.

Единственное обнадеживающее известие в штаб 62-й армии принес полковник Камынин. Он был послан в отрезанную часть, державшую оборону севернее тракторного завода у поселков Рынок и Спартаковка. Камынин сообщил, что войска продолжают сражаться и действуют умело и храбро. Опасения вызывали бригады народного ополчения. В ночь на 25 октября группа бойцов 124-й особой бригады, «бывших рабочих Сталинградского тракторного завода»,[484]решила перейти к немцам. Против высказался только один человек, но его угрозами заставили присоединиться к большинству. На «ничьей» земле этот ополченец сделал вид, будто ему нужно перемотать портянку, отстал и бегом вернулся к оставленным позициям. Дезертиры стреляли ему вслед, но безуспешно. Боец вернулся в расположение своего полка и тут же был арестован. Его отдали под трибунал за то, что не принял решительных мер, не предупредил командира своего подразделения и тем самым позволил предателям дезертировать.

Упорные бои на заводах «Баррикады» и «Красный Октябрь», а также вокруг них продолжались. Атаки и контратаки следовали одна за другой. Штаб одного из батальонов 305-й пехотной дивизии вермахта располагался так близко от противника, что можно было услышать телефонные переговоры русских офицеров, которые они вели из своего блиндажа.[485]Когда немцы после яростной атаки окружили его, оставшиеся в живых командиры по рации вызвали на себя огонь «катюш».

Немецкие солдаты вынуждены были признать, что «собаки дерутся как львы».[486]Их потери росли с каждым днем. Среди разрывов снарядов, автоматных очередей и визга рикошетивших от кирпичных развалин пуль то и дело слышались крики раненых: «Sani! Hilfe!»[487]Территория, обороняемая 62-й армией на правом берегу, сократилась до нескольких плацдармов глубиной не больше нескольких сотен метров. Немцы захватывали улицу за улицей, один квартал за другим, оттесняя советские войска все ближе к Волге. Завод «Баррикады» был почти весь занят частями вермахта. Последняя переправа, через которую 62-я армия получала пополнения, боеприпасы и продовольствие, находилась под прямым огнем немецких орудий. Все подкрепления приходилось бросать туда, чтобы удержать этот клочок земли. В советских дивизиях оставалось по нескольку сотен человек, но они продолжали сражаться, активизируясь в темное время суток. «Ночь и ночной бой были для нас родной стихией»,[488]– писал, вспоминая эти страшные дни, Чуйков.

А немецкий ефрейтор писал домой вот что: «Отец, ты всегда говорил: “Будьте верны своему долгу, и вы победите”. Я помню эти слова, но сейчас для каждого думающего немца пришло время, чтобы понять: эта война – полное безумие. Невозможно описать, что здесь происходит. В Сталинграде все, у кого еще есть голова и руки, женщины наравне с мужчинами, продолжают сражаться».[489]Другой немецкий солдат уже ни на что не надеялся: «Не беспокойся и не огорчайся, так как чем раньше я лягу в землю, тем меньше мучений выпадет на мою долю… Часто мы говорим себе – ну, теперь-то уж точно Россия должна капитулировать, но, увы, эти невежественные, тупые люди никак не хотят понять очевидное».[490]Третий, очевидно озирая руины Сталинграда, написал: «Здесь мне на ум часто приходят слова из Священного Писания: “Не останется камня на камне”. И это истинная правда».[491]