Легенды Царьграда - Андрей Виноградов

Но, пожалуй, наиболее заметным элементом средневекового городского пространства была храмовая архитектура. Именно она утверждала Константинополь как христианскую столицу ойкумены. Возвышенно-риторическим слогом ее описывали сочинители всех жанров^[1356]. Чаще всего это паломнические «Хождения», где почти все внимание сосредоточено именно на христианских реликвиях, поэтому часто создается ощущение, что ничего другого в городе просто нет^[1357]. Напротив, в Патриях, где храмам посвящена целая книга (III), не считая их упоминаний в других частях произведения, нет почти никаких реликвий – здесь дается – вполне в духе патриографии – почти исключительно информация об истории их строительства.

Но как же храмы, которые в Патриях становятся как будто действующими лицами, носящими имена собственные: Св. Мокий, Св. София и т. п., взаимодействовали с городским пространством? Прежде всего, они были включены в церковные или императорские процессии, т. е. задавали особые траектории движения внутри Константинополя. Например, храм св. Мокия, один из чаще всего упоминающихся в Патриях, был узловым пунктом юго-западной части Города и всего Константинополя в целом: он находился на пересечении сразу нескольких ключевых маршрутов. Мимо него проходил и путь императорской процессии, о чем упоминается в трактате «О церемониях» Константина Багрянородного (II, 26), а в самом храме на галереях имелось специальное место для василевса, с которого он мог наблюдать за богослужением^[1358]. Итак, в Патриях храм чаще всего – пусть и не всегда эксплицитно – рассматривается как элемент императорского церемониала, а не как сакральное пространство, в котором совершаются божественные таинства.

Кроме того, в духе общей тенденции Патрий, храмы тесно увязываются с языческим прошлым города. О том же храме св. Мокия в самом начале книги III сообщается, что «о [церквях] святого Мины и святого Мокия он [Константин] узнал, что они были идольскими храмами» (III, 2). О нем же говорится и в связи с астрологическими приборами (II, 91; Par. 5d). Затем храм отдали еретикам-арианам, причем отдельно указывается, что они «страстно желали его»: глагол ἔραμαι, имеющий сексуальный оттенок, словно подчеркивает греховную историю этого места (II, 110; ср. II, 21). Итак, флер таинственной и магической древности, связанной с язычеством и отступничеством от истинной веры, окружал даже сакральную архитектуру, возбуждая к ней тем самым еще больший интерес.