Лев в тени Льва - Павел Басинский

Из воспоминаний Льва Львовича, написанных много лет спустя, получается, что впервые о переезде из Ясной Поляны в Петербург он задумался после смерти Лёвушки. Но это не так.

Большой двухэтажный дом по Таврической улице был приобретен им в декабре 1900 года, когда ребенок был еще жив. Купчую на этот дом он заключал во время болезни Лёвушки, оставив Дору одну с больным ребенком в Ясной Поляне. По-видимому, этот отъезд в Петербург был связан со срочной необходимостью в подписании бумаг, но сама история с приобретением дома началась еще в 1898 году, когда Лев Львович продал дом в Москве.

Продавая и часть самарского имения осенью 1900 года, сын Толстого уже знал, что будет покупать дом в Петербурге. 10 ноября он писал матери: «Я продал Бобровку за 20 000, жалко было, но, если покупать дом, что я, верно, сделаю в следующую поездку в Петербург, надо иметь все деньги налицо».

Так что смерть Лёвушки не была причиной отъезда Лёвы и Доры из Ясной Поляны.

Вообще трудно сказать, насколько серьезным и основательным было его решение поселиться в Ясной Поляне. По-видимому, в его голове был не один жизненный план, а сразу несколько. Он и помещиком хотел стать, и писателем, и реформатором России, и главой огромного семейства – продолжателем рода Толстых и Волконских…

Но вот вроде бы мелочи. Когда он разбирал «старый хлам» во флигеле, то, между прочим, выбросил на чердак записки своей бабушки, Марии Николаевны Волконской. А когда в Ясную Поляну приехал детский доктор из Москвы к больному Лёвушке, то у Льва Львовича «не было под рукой» денег, и он просил мать отдать двести рублей врачу. Приобретая дом в Петербурге за немалую сумму – больше ста тысяч рублей – он истратил на это все деньги, которые выручил от продажи бывшей отцовской собственности, но кроме этого за всю свою жизнь он ничего не приобрел и детям своим ничего не оставил, в отличие от отца, разделившего между женой и детьми полумиллионное состояние…

«Петербургский» проект Льва Львовича преследовал, как он сам писал, три цели: «первое – создать дружную и здоровую семью, второе – составить достаточное для детей и себя состояние и третье – служить, насколько я мог, России…» Все задачи были прекрасны! Настораживало одно: и за этот проект он брался не с холодной головой, но обуреваемый неотчетливыми мечтаниями, как и в то время, когда он плыл в Швецию, чувствуя в себе брожение крови Рюриков.

«В Петербург! В красивую молодую европейскую русскую столицу, которую Пушкин назвал “гениальной ошибкой Петра”[43]. Но ошибся не Петр, а Пушкин, и будущие русские поколения, по всей вероятности, увидят, что Петербург еще только начал начерно выполнять свою роль окна в Европу и что в конце этого века он будет одним из самых культурных и богатых городов мира, насаждая по всей России истинную нордическую цивилизацию», – писал он.

У его жены Доры были куда более скромные пожелания. Ей хотелось быть ближе к отцу и матери, к родной Швеции. И, положа руку на сердце, она уже поняла, что жить в Ясной Поляне, может быть, прекрасно и замечательно, но рожать детей нужно рядом с папой Вестерлундом.

Дом по Таврической улице когда-то принадлежал графине Клейнмихель. По слухам, здесь жил выдающийся государственный деятель Михаил Михайлович Сперанский и писал свою «конституцию». Но теперь это был просто доходный дом, кирпичный, занимавший со флигелями пятьсот квадратных сажен земли и состоявший из двадцати квартир, а в нижнем этаже находились булочная, мясная лавка и сапожная мастерская. Отправив Дору с Павликом на лето в Швецию, Лев Львович с помощью брата матери перестроил этот дом, оставив себе верхний этаж с окнами, выходящими на Таврический сад. В этом проявилась его забота о будущей многодетной семье. В сентябре 1901 года он писал матери: «Милая мама, вчера приехала Дора с Павликом на пароходе из Стокгольма, прямо сюда, и мы теперь вместе, хотя еще не устроились и Дора еще не привыкла к своей новой жизни… Что хорошо, – это сад, Павлик, как приехал, так отправился туда гулять, и его оттуда принесли сонного… Сижу с открытым окном на Таврический сад, где осень желтая уже ссыпает лист на дорожки, по которым гуляют дети».

Это письмо было отправлено уже в Крым. Там начиналась битва родных Льва Николаевича за его жизнь, которая оказалась в смертельной опасности.