Карфаген должен быть разрушен - Александр Немировский

Многие в мастерской потешались, наблюдая, как новичок то пытался заткнуть пальцами нос, то дышал открытым ртом, как рыба, вытащенная на берег. Только Блоссий — раб с открытым лицом и светлыми глазами, никогда не смеялся над мальчиком. Поэтому Андриск старался держаться ближе к нему.

Хотя солнце стояло уже высоко, двери домов почему-то были закрыты, окна задвинуты ставнями. Лишь испуганные рабы изредка перебегали улицу и, звеня щеколдами, исчезали в домах.

— Что это господа сегодня заспались? — спросил Андриск.

— Сам удивляюсь! — ответил Блоссий и, приметив выглянувшего из ворот раба, крикнул: — Друг! Какой сегодня праздник?

— Какой еще праздник, вонючка! — бросил раб, не останавливаясь. — В Кумах бешеная собака!

Андриск свистнул:

— Вот оно что! Может, лучше вернемся в мастерскую?

— До мастерской дальше, чем до Филоника. Нам бы в какой-нибудь дом зайти… Но кто к себе вонючек пустит?

Андриск зашагал быстрее. Блоссий его остановил:

— Не торопись! Все равно от судьбы не уйдешь! Мудрец Зенон говорил: «Покорного судьба ведет, непокорного тащит!» Судьба все равно того пса по чьему-то следу направила.

— Выходит, она заранее решила, чтоб нам с тобой быть рабами? — спросил Андриск.

— Разумеется! Но только ей известно, к лучшему это или к худшему. Она ведь и раба может сделать царем, а царя так согнуть, что он будет рабу завидовать. Возьми, к примеру, Персея.

— И ничего нельзя изменить?

— Нельзя! Но к счастью, человек не знает, что его ждет. Поэтому он может вести себя с достоинством.

— Ну вот мы и пришли! — проговорил он после паузы. — Еще с десяток шагов, и мы в безопасности.

Не спуская с плеч ношу, Блоссий потянул веревку звонка, и через мгновение они оказались в перистиле[21]. У двери кухни Добряк распекал какого-то раба. Нарядно одетая девочка лет семи прыгала через веревочку подле цветника.

Блоссий и Андриск сбросили поклажу и ожидали, пока Филоник освободится.

Вдруг за их спиной послышалось какое-то движение. Во двор вбежала собака — взъерошенная, с мордой, покрытой пеной, и, словно не видя никого другого, кинулась к девочке. Андриск был к ней ближе других. Одним прыжком он оказался у клумбы и, схватив девочку, поднял ее над головой. Блоссий же, молниеносно подхватив оставленные кем-то вилы, вонзил их собаке в брюхо.

Филоник стоял с разинутым ртом, бледнее стены. Пот градом тек с его лба.

— О боги! — выговорил он наконец. — Дочь патрона!

Из портика выбежала полная женщина и метнулась к Андриску. Он передал ей девочку, и толстуха стала покрывать лицо ребенка поцелуями:

— Девочка моя! Элия! Жива! Что же ты молчишь? Смотри, вот твоя скакалка… Давай будем играть вместе…

Обернувшись к Филонику, она крикнула:

— А ты что стоишь, как столб? Прикажи убрать собаку. Приглашай спасителей к столу! Сир! Пор! Несите ее прочь. Прямо на вилах! Фила! Ванну и горячей воды! Да не сюда, на кухню! Отмой и надуши спасителей, чтобы они пахли фиалками!