Асьенда - Изабель Каньяс

– Ты с ума сошел, chamaco? – вскрикнул Мендоса. – В этот дом! – Он перекрестился.

– Я не оставлю донью Беатрис одну после наступления ночи.

Объяснять почему нужды не было. Я видел, как жители поселения обходят дом стороной. Они чувствовали. Они знали. Они осеняли себя крестным знамением при одном только упоминании этого дома, и среди них ходили разговоры, что деньги, война и отсутствие гостей и семьи были не единственными причинами, почему Хуана забросила дом. Они знали, что с ней что-то произошло: Хуана всегда была строптивой, едва не до безрассудства, теперь же в ней присутствовала некая дикость, свидетельствующая, что внутри ее что-то пошатнулось.

Она могла слышать голоса. Возможно, ей являлись видения. Я понял это по тому, как она выпивала за ужином. Мой отец пил так же, когда начал слышать голоса.

Жестокость доньи Каталины была заточена в самих стропилах этого дома, вплетенная ненавистью в его стены. Все ее естество представляло собой скверну, и дом гноился и разлагался изнутри. Она отравляла само основание и распространялась, как болезнь. То, что исходило из стен дома, напоминало бурю – надвигающуюся, становящуюся все сильнее и ядовитее. И когда все это оказалось на свободе… дом мог нанести вред любому.

– Я боюсь… – Вдох и резкий выдох. – Боюсь, что дом попытается убить донью Беатрис.

– И правильно, что ты боишься, – сказала Палома. – Но ты кое о чем забываешь.

– О чем же?

Она невозмутимо посмотрела мне прямо в глаза, и рот ее принял мрачные очертания.

– Хуана может убить ее первой.

28

Беатрис

Пока тело Родольфо выносили из спальни, мне связали руки и заперли в кладовой. Я осела на пол, подтянула колени к груди и стала раскачиваться взад-вперед в темноте. Голод разъедал живот: я весь день не ела и не пила, если не считать чашу воды, которую Андрес предложил мне в капелле. От голода у меня кружилась голова и дрожали руки. Дом обвился вокруг меня со всей нежностью, какую могла иметь гремучая змея. Его зловонное дыхание опалило мне руки и обернулось вокруг шеи. Слишком близко. Слишком тесно.

В разум вторглись видения. Поначалу они пробирались внутрь, подобно рукам, раздвигающим занавес: назойливые и цепкие, их была дюжина или даже больше; их ритм казался непредсказуемым, как та тысяча кулаков, обрушившихся на мою дверь. Но добраться до меня у них не вышло из-за плотной ткани. Тогда руки превратились в когти, длинные когти цвета плоти. Они разрезали занавес, отделяющий меня от них, и раскромсали мою защиту на мелкие кусочки. Когти впились в мою плоть, проталкивая в разум видения, которые мне не принадлежали.

Надо мной нависла Хуана. Белое, как калавера[44], лицо. Неслышные шаги, будто из мрака вот-вот появится пума. Запах алкоголя, обжигающий ноздри. Ровный стук дождя по крыше. Клубы дыма, меркнущее лицо Хуаны. Я чувствовала, что окружена ею, заперта в ловушке. Я знала, что она меня недолюбливает и даже держит на меня обиду, и прошлой ночью мы сильно повздорили, но все это…

Блеск стали в темноте. Один раз, второй. Снова. Боль, расцветающая в горле, в груди. Резкое жуткое головокружение. Ощущение падения, тошнотворный треск. Темнота, нарушаемая лишь раскатами грома и стуком дождя.

Я попыталась вытолкнуть их. Это не мои воспоминания. Их металлический привкус отдавал чьим-то страхом. Прогоните ее, приказывал мне Андрес. Но когти, принадлежащие дому, держали меня слишком крепко, и их острые кончики утопали в плоти моего горла. Они раскалывали хрупкую оболочку моего разума и проникали все глубже, глубже, глубже…

Сквозь мрак прорвался голос Аны Луизы.

Ты поторопилась, Хуана, сказала она. Мы так не договаривались.

Размытая, она приблизилась ко мне; отвращение прорезало каждую черточку ее лица.

Она меня презирала, я знала.

Мы не сможем копать во время паводка, сказала она. Это невозможно.

Где мы ее спрячем?

В темноте проявилась Хуана. Бронзовый ореол волос, ярко-красные брызги на одной щеке.

В обвалившейся стене в северном крыле, сказала она, ее голос был ровным и решительным. Я сегодня ею занималась, добавила она. Раствор еще влажный.

Отдаленно я увидела, как Ана Луиза отрывисто кивает, и услышала ее голос, но не смогла разобрать слов. Я падала, падала…

Я ударилась о камень. Меня тащили двое людей: один из них держал меня за руки, каменная плитка оставляла ссадины на щеках.

Тяжелое дыхание; скрежет кирпича о кирпич. Кирпич о кирпич, кирпич о кирпич…

Хуана, Хуана. Я знаю, кто ты такая, Хуана. Я знаю, что ты убила Родольфо, Хуана. Я разорву тебе глотку зубами.

Раздавлю тебя, как яйцо. Перемелю твои жалкие кости во рту. Разорву твою плоть в клочья. Хуана, Хуана…

Я раскачивалась взад-вперед и беззвучно всхлипывала. Я бредила. Теряла рассудок при свете дня. А когда тени станут длиннее, когда сядет солнце… Я не знала, хватит ли мне сил пережить еще одну ночь в этом доме.

Сквозь мрак доносились голоса. Мужские. Настоящие голоса, принадлежащие смертным, с повышающимися и понижающимися интонациями, с раздающимся и затихающим эхом.

И голос Хуаны.

Внезапный поток света ослепил меня. Я испуганно отпрянула от него.

Не в силах сохранить равновесие из-за связанных рук, я едва не упала. Люди каудильо распахнули дверь. Один схватил меня за связанные руки и поднял на ноги. Если они и увидели мое заплаканное лицо и то, как я дрожала от безумия, то виду не подали. Они вели меня по коридору, все ближе и ближе к леденящему северному крылу. Сердце колотилось о ребра. Боже мой, если они ведут меня туда, я лучше попрошу пристрелить меня прямо тут. Я не смогу встретиться с этим холодом и вспышками красного лицом к лицу…

Мужчины свернули к лестнице.

Я уперлась, но они потянули меня за собой; в руках и плечах отдалась тупая боль.

– Куда вы меня ведете? – спросила я, но ответа не получила. Вскоре я сама обо всем догадалась: у двери в кабинет стояла Хуана. Она держала в руке мою связку ключей и нетерпеливо постукивала ногой.

– Ты знаешь, что я этого не делала!

– Достаточно с вас, – произнесла она. – Я больше не потерплю оскорблений памяти моего брата.

Хуана сделала вид, будто вытирает слезы у глаз, и повернулась к людям каудильо.

– Она помешалась, видите? – проговорила она таким сладким голосом, что я бы не поверила, что это слова Хуаны, если б не видела, как двигаются ее губы. – Спросите падре Висенте, он подтвердит. Она считает, дом одержим злым