Волки и волчицы - Андрей Ветер

— Ты понравилась мне, — ответил я.

— И что?

Она будто ждала от меня решительных действий. Боги предначертывают нам наши пути, но мы не сразу распознаём их. Я стоял возле коня и не знал, как мне поступить. Я не желал расставаться с Браннгхвен и не желал устраивать кровавой стычки на улице, а стычки, судя по выражению окружавших меня бородатых людей, было не избежать, если бы я попытался пленить ту женщину.

Она сама решила всё, сказав:

— Я пойду с тобой, если ты того хочешь. Но я не твоя рабыня, помни об этом!

При этих словах толпа всколыхнулась, тишина разом сменилась общим гулом, и гул тот не был добрым. Но Браннгхвен что-то громко крикнула варварам, и они постепенно замолкли.

Я пошёл рядом с Браннгхвен. Мне хотелось чувствовать её тело возле моего, я не мог оставаться в седле.

К тому моменту когда мы пришли в мой дом, я уже знал в подробностях историю того, как ею — ещё почти совсем девочкой — овладел римлянин.

— Он жил в пещере вместе со мной под надзором Блэйддуна, — сказала она.

— Кто такой Блэйддун?

— Великий друид, который слышит то, что не слышит никто.

— Этот друид охранял тебя?

— Да, он также следил за тем, чтобы римлянин не сбежал. Пророчество гласило, что чужеземец, лишивший меня девственности, должен был жить возле меня до рождения моей дочери. Когда я родила дочь, Блэйддун убил римлянина копьём, затем отрубил ему голову.

Когда я услышал это, мне сделалось не по себе. Теций, я никогда не страшился смерти. На меня произвела впечатление не кровавая расправа с тем римлянином, но внезапно появившаяся уверенность, что речь шла о моём отце. Мне показалось, что я даже увидел ту сцену в деталях, различил черты Траяна, хотя я вовсе не помню, как выглядел мой отец, ведь я был младенцем, когда он покинул Рим.

— Значит, у тебя есть дочь, — сказал я, совладав с моими мыслями.

— Её тоже зовут Браннгхвен, — ответила она.

— Как тебя?

— Да, так велел Блэйддун.

— Где же она?

— Далеко отсюда, в лесу. Когда ей исполнился год, я рассталась с нею по указанию друида.

— Теперь ещё раз объясни мне, почему ты вдруг решила последовать за мной, — спросил я.

— Ты похож на того римлянина.

— И ты утверждаешь, что его звали Траян?

— Да. Пророчество гласит, что со мной должен встретиться его сын и что я должна понести от него.

— То есть от меня?

— Да.

Некоторое время я обдумывал её слова, затем спросил:

— А вдруг ты обманываешься? Вдруг я лишь по случайности похож на того чужеземца?

В её глазах я увидел смятение. По её лицу пробежала тень.

— Если я ошиблась, то у меня не будет ребёнка от тебя, — проговорила она наконец твёрдо.

— И всё-таки ты ляжешь со мной?

— Да.

— Твой голос отнимает у меня силы. Я слабею, глядя на тебя.

— Значит, ты именно тот, с кем я должна была повстречаться. Все остальные мужчины сторонятся меня, римлянин, хоть ты и считаешь, что все мужчины падают к моим ногам… Если тебе не терпится, то я готова лечь в твою кровать.

— Прямо сейчас?

— Да.

Едва она сбросила своё платье из грубой ткани, предо мной открылось тело, о котором можно лишь мечтать. Теций, поверь, я видел многих наложниц с шикарными формами и сладкой кожей, но Браннгхвен была иной. В ней воплотилась влекущая сила самой Венеры! Я говорю не о женском качестве, а о божественной сущности.

Через две недели она сообщила, что забеременела от меня.

Что ещё я могу поведать тебе?

После случившегося в моём сердце поселилась тревога. Я чувствую, что Браннгхвен знает гораздо больше о том пророчестве, чем открыла мне. В её глазах я читаю превосходство надо мной. Я вижу, что в ней нет ни капли любви ко мне и что она позволила мне вторгнуться в её жизнь и в её тело лишь ради того, что она считает высшим благом, которое для неё кроется в том, чтобы выполнить то, ради чего она рождена. И она не задаётся вопросом, справедливо ли это предназначение, если рассматривать его с человеческой точки зрения. Она просто выполняет его. Я же чувствую себя обманутым, ведь моя чуть ли не безумная страсть к Браннгхвен оказалась обыкновенной приманкой. Через эту страсть меня заманили в сети, расставленные каким-то варварским жрецом.

Человек — разумное существо, но разум мне сегодня не помогает. Да и можно ли призывать к здравомыслию того, кто вдруг обнаружил, что путь его жизни идёт по глубокому ущелью, с обеих сторон которого возвышаются непреодолимые стены? Я не могу ступить ни вправо, ни влево. Я обречён двигаться туда, куда меня гонит это проклятое пророчество. Я спрашиваю себя: как могло случиться, что я приехал именно в Британию? Неужели я не мог выбрать никакой другой римской провинции? Но тут же я отвечаю себе: а разве там не поджидало бы меня тоже какое-нибудь пророчество? Разве можно обмануть замысел небожителей?

Прощаюсь с тобой, мой друг.

Будь здоров.

* * *

Фабий Страбон, грузный пожилой человек, прошедший через многие поля сражений, обернулся, когда в дверь его дома вошёл Гай.

— Слава Цезарю, — Гай вытянул руку, салютуя. Поверх пальцев поднятой руки он увидел задумчивое лицо Фабия, морщины у глаз.

— Здравствуй, Гай, здравствуй, мой мальчик. Не желаешь ли выпить вина?

— Да, военачальник, спасибо.

— Прекрасно, — Фабий хлопнул в ладоши и велел появившемуся из соседней комнаты рабу: — Пуйл, накрой на стол. Принеси вина, а на закуску подай варёных моллюсков, которых доставили вчера с моря, и филе кабана, — затем военачальник повернулся к Гаю. — Обойдёмся без излишеств, ты согласен, Гай?.. Я слышал, твоя женщина должна вскоре родить?

— Она обещает, что подарит мне сына, — ответил молодой человек, слегка улыбнувшись.

— Ты намерен признать[29]его?

— Да. Великий Юлий признал однажды сына Клеопатры, хотя всё его окружение было настроено против этого.

— Во-первых, то был великий Юлий. Во-вторых, Клеопатра была царицей Египта. Ты же привёл в дом дочь обыкновенного варвара.

— Я знаю. Она не из рода вождей. Но варвары отзываются о Браннгхвен с таким почтением, с каким не говорят даже о родовитых женщинах. Вдобавок, я чувствую в ней божественную силу…