Ильгет. Три имени судьбы - Александр Григоренко

Поглощенные переживанием победы, люди Нга не думали, да и не могли знать, что крови пролито сверх меры. Победа в битве при островах забрала жизнь такого множества сильнейших мужчин, что после нее великий род перестанет существовать, распадется на семьи и малые рода, каждый из которых возьмет новое имя.

А в тот миг разум войска занимало другое.

Выжил Ябто Ненянг.

В последние мгновения битвы он был страшен, как валун, обрушенный небом. Тела вокруг него составляли подобие солнечного узора нагрудника — так укладывала людей пальма широкого человека. Но, видно, сил его осталось немного, и стрела, попавшая между наколенной чашкой и поножью, отняла последние…

Ябто повалили, привязали к древней, оголенной у корней сосне.

Все, кто мог, сбежались к дереву, и старшие из воинов тратили последние силы на то, чтобы отогнать толпу и не сорвать праздник приношения своему покровителю.

Но пришли начальники войска и сказали, что праздник великой жертвы не любит спешки.

— Пусть ожидание станет для него первой мукой! — прокричал Гроза.

Эти слова переменили все: крик исчез, и в одно мгновение изможденное войско придавил сон.

* * *

Четверо молодых воинов вызвались охранять широкого человека, сказав, что они сильны и совсем не хотят спасть. Начальники войска легко согласились с ними и ушли в свой походный чум. Первое время воины держались твердо, но, когда стихло кругом, вмиг ослабли, и было видно, что не ноги, а древки пальм не дают им упасть.

Горели костры, но никто не сидел возле огня — живые сравнялись с мертвыми. Лишь трое среди этой тишины не знали сна — я, Лидянг и Ябто.

Вместе со стариком мы стояли в десятке шагов от сосны и наблюдали, как мучается охрана, как широкий человек застывшими глазами глядит на огонь.

Лидянг шепнул мне: «Пошли», — и, когда мы приблизились к дереву, сказал воинам:

— Поспите, ребята, мы постоим за вас.

Воины, не сказав ни слова, отошли на несколько шагов и рухнули.

Старик взглянул на меня.

— Сколько тебя помню, ты хотел видеть этого человека? Говори с ним, если хочешь.

Но Ябто заговорил первым:

— Жаль, гнуса нет… как тогда… помнишь?

— Назови место, откуда взял меня? Меня и брата?

— В Йонесси впадает много рек. Как назову?

— Сможешь узнать ее?

— Как не узнать то место, на котором сломалась моя жизнь? Все эти годы я вспоминал о нем. Иногда мне кажется, я помню, как пахнут камни того берега.

— Веди меня туда.

Он засмеялся.

— Завтра мною будут пугать смерть. Как отведу?

Ябто унял смех.

— Послушай, разве мало рек? Какая-нибудь сгодится для тебя.

— Там зарыта моя пуповина. Моя и брата, которого ты отдал на гибель. Это мое гнездо на древе Йонесси — ты вырывал меня из гнезда. Зачем мне другие реки?

Широкий человек хотел что-то сказать, но глубоко вздохнул и замолк. Он глядел на меня, будто просил чего-то. Я видел: только разговор со мной держит его на тонкой поверхности смертной тоски, в которую он уходил всем широким телом, с головой на отсутствующей шее, с рухнувшей мечтой о мире, в котором всю делается по правилам, с вещим демоном между лопатками, со всем, что есть в нем и на нем.

Лидянг стоял спиной к нам, он слышал, о чем говорили мы. Резко повернувшись, старик поднёс своё лицо к лицу Ябто.

— Ты и так уже умер — вижу это по пустым твоим глазам.

Потом резко сказал мне:

— Пойдем. Поможешь.

Мы поползли в темноту, не боясь разбудить убитое усталостью войско. Среди мертвецов Лидянг выбрал одного, и вместе мы потащили тело к сосне. Ножом старик перерезал ремни, державшие Ябто, — тот с удивлением глядел на свои ладони.

— Он не побежит, — оскалившись, сказал Лидянг.

Втроем мы привязали мертвеца к сосне — это был кто-то из народа Ябто Ненянга.

— Помоги ему найти его реку, — сказал он Ябто. — Не обмани его.

— Не обману.

— А ты? — спросил я Лидянга.

— Пойду с вами.

Я улыбнулся.

— Только делайте что скажу, — выпалил старик.

Мы побежали в конец войска, где был обоз. Там Лидянг пинками растолкал спящих стражей — мальчиков, впервые взятых на битву — и властным голосом потребовал длинные нарты с припасом, двух лучших лончаков и черное знамя. Его спросили: зачем?

— Едем в стойбище, чтобы солнце взошло вместе с известием о победе. Эти двое — со мной. Воля Хэхсара.

Красное знамя было знаком войны, черное — знаком победы.

Ябто рухнул в нарты, затем я. Лидяг встал вперед и ударил хореем так, что взревели олени…

* * *

Мы знали, что измена обнаружится, как только взойдет солнце, а может, и раньше. Но вышло иначе — сон войска был настолько глубок, что многие, не позаботившись об укрытии, замерзли во сне.

Когда проснулись и увидели вместо Ябто привязанного к сосне мертвеца, солнце уже сияло.

Сперва люди подумали, что воины, поставленные охранять пленника, убиты. Но потом увидели, что снег под ними протаял, а под железом видится дыхание тела. Их подняли, били, связанными бросили в нарты обоза. То же сделали и с мальчишками, охранявшими обоз.

Но пока прояснялся одурманенный переменой разум войска, день кончился.

Мы же гнали оленей в темноте и к утру достигли стойбища.

Женщины, дети и немощные высыпали на лед, увидев черное знамя. Люди плакали и обнимали ноги Лидянга, а Лидянг кричал им, что о победе до захода солнца должны узнать все ближайшие кочевья, — такова воля вожаков.

Пока не подоспела погоня, и не обнаружился обман, мы успели взять еще пару оленей с нартами, для Нары, Йехи и Куклы Человека. Обо мне было сказано, что этот человек из близкого юрацкого рода спешит к родовым угодьям, — жене настает время родить. Женщины плакали, целовали меня и Нару…

В радости люди даже не спросили о большой поклаже, глухо закрытой шкурами, — то был Ябто.

* * *

Сколько упряжек гналось за нами — не знаю. Наверное, много. Но участь наша оказалась счастливой — дала уйти далеко, а потом не раз посылала пургу, заметавшую след. Участь же туманила разум врагов, — они заглядывали в устье каждой малой реки, думая, что мы прячемся там, — и так теряли время и распыляли силы.

Но один из четырех наших оленей пал, старик спросил Ябто, далеко ли до места, и Ябто ответил:

— Не близко.

Вновь пришла спасительная пурга.

Лидянг сказал, чтобы ему отдали половину наших стрел.