Убитая пирамида - Кристиан Жак

Пазаир пришел не вовремя, тем не менее ему удалось пробраться сквозь толпу гостей к хозяйке праздника, затмившей красотой всех своих приближенных. В совершенстве владея искусством макияжа, Хаттуса не скрывала своего презрения по отношению к неумело накрашенным модницам. Все стремились подойти к ней поближе, она же только и делала, что отпускала шпильки в адрес многочисленных льстецов.

– А вы случайно не судья из Мемфиса?

– Если вы позволите потревожить себя в такой момент, я был бы счастлив поговорить наедине.

– Отличная идея! Надоели светские условности. Пойдемте к пруду.

Кто такой этот скромный с виду судья, сумевший добиться расположения самой неприступной в мире царевны? Скорее всего Хаттуса решила поиграть с ним, а потом выбросить, как надоевшую куклу. Чужеземка славилась своими причудами.

Белые и голубые лотосы плавали по поверхности воды, слегка подернутой мелкой рябью. Хаттуса и Пазаир сели на раскладные стулья под сень опахала.

– Сколько будет пересудов, судья Пазаир. Мы ведь нарушили этикет.

– Очень вам за это признателен.

– Ну как, наслаждаетесь великолепием моего гарема?

– Имя Бел-Тран вам о чем-нибудь говорит?

– Нет.

– А Денес?

– Тоже нет. Это что, допрос?

– Мне необходимо ваше свидетельство.

– Насколько я знаю, эти люди в моей свите не состоят.

– Денес, крупнейший судовладелец Мемфиса, получил подписанный вами приказ.

– А мне какое дело? Думаете, меня интересуют подобные мелочи?

– Направлявшееся сюда судно было нагружено ворованным зерном.

– Боюсь, я не совсем понимаю.

– Судно, зерно и приказ о перевозке с вашей печатью арестованы.

– Вы что, в воровстве меня обвиняете?

– Я хотел бы, чтобы вы объяснили происходящее.

– Кто вас послал?

– Никто.

– Вы действуете на свой страх и риск… Я вам не верю.

– Напрасно.

– Мне снова пытаются навредить и на сей раз прибегают к помощи безмозглого судьишки, пляшущего под чужую дудку!

– Оскорбление судьи, отягченное клеветой, карается палочными ударами.

– Нет, вы просто безумец! Вы осознаете, с кем говорите?

– С очень высокопоставленной дамой, которая, однако, подчиняется закону так же, как последняя крестьянка. Итак, вы замешаны в деле о хищении зерна, принадлежащего государству.

– А мне плевать.

– Замешаны – не значит виновны. Поэтому я жду, что вы скажете в свое оправдание.

– До этого я не унижусь.

– Если вы невиновны, чего вам бояться?

– Вы осмелились поставить под сомнение мою честность!

– Меня вынуждают факты.

– Вы слишком далеко зашли, судья Пазаир, слишком далеко.

Вне себя от гнева, она встала и пошла вперед. Приближенные расступились, боясь, как бы царевна не сорвала на них раздражение.

* * *

Спустя три дня Пазаира принял старший судья Фив, обстоятельный мужчина в летах, близко знавший верховного жреца карнакского храма. Он внимательно изучил материалы дела.

– Работа выполнена замечательно и по сути, и по форме.

– Поскольку дело выходит за рамки моей юрисдикции, предоставляю вам довести его до конца. Если вы сочтете, что необходимо мое участие, я готов созвать суд.

– Каково ваше личное убеждение?

– Незаконный вывоз зерна доказан. Денес, как мне кажется, ни при чем.

– Верховный страж?

– Наверное, в курсе дела, но до какой степени?

– Царевна Хаттуса?

– Она отказалась давать мне какие бы то ни было объяснения.

– Очень досадно.

– Но ведь ее печать не сотрешь.

– Разумеется, но кто ее поставил?

– Она и поставила. Это личная печать, вделанная в кольцо. Как и все, кто стоит у власти, она с ним никогда не расстается.

– Тут мы ступаем на опасную территорию. Хаттуса не очень популярна в Фивах; слишком надменна, слишком своевластна, слишком всем недовольна. Даже разделяя общее мнение, фараон вынужден ее защищать.

– Красть зерно, предназначенное для народа, – серьезное преступление.

– Согласен, но мне хотелось бы избежать публичного процесса, способного повредить царю.

Впрочем, вы же сами сказали, следствие еще не закончено.

Лицо Пазаира помрачнело.

– Не волнуйтесь, дорогой коллега. Как старший судья Фив я не позволю вашему делу затеряться в архивной пыли. Просто я хотел бы как следует аргументировать обвинение, ибо истцом здесь выступит само государство.

– Спасибо за уточнение. Что же касается публичного процесса…

– Он предпочтительнее, знаю. Но вам что важнее – истина или голова царевны Хаттусы?

– Я к ней особой враждебности не питаю.

– Я попытаюсь уговорить ее сказать правду, официально вызову к себе, если понадобится. Пусть она сама решает свою судьбу. Если она виновна, ей не избежать наказания.

Казалось, судья говорит вполне искренне.

– Вам нужна моя помощь?

– В данный момент нет, тем более что вас срочно вызывают в Мемфис.

– Мой секретарь?

– Старший судья царского портика.