Спиридов был - Нептун - Иван Фирсов

После свадьбы императрица поселила новобрачных рядом со своими покоями. Как водится, ее продолжал навещать любимый фаворит Алексей Разумовский, пожалованный год назад титулом графа. Ничего не подозревая, Елизавета миловалась с возлюбленным, а в это время за стеной хихикал от восторга Петр Федорович. Он додумался просверлить в стене отверстия и спокойно наблюдал за происходящим в будуаре Елизаветы. Мало того, он предлагал взглянуть на альковные тайны и кое-кому из своих приближенных, но те благоразумно отговаривались зная, чем кончаются подобные развлечения. Вскоре о проделках племянника проведала именитая тетушка и разгневалась не на шутку. Первой пострадала и получила отставку Мария Румянцева. Ее отстранения давно добивался канцлер Бестужев-Рюмин. В одном он был признателен Марии Румянцевой. Гофмейстерина неустанно наблюдала не только за Екатериной, но и за ее мамашей. А цербстская княгиня вела переписку с Фридрихом II, то и дело навещала прусского посланника, почти каждый день шепталась по углам с обер-гофмейстером Петра Федоровича, голштинцем Брюммером, к ней запросто захаживал лейб-медик Лесток. Канцлер прекрасно знал, что вся эта компания состоит на жалованье у французского короля и Фридриха и ждет не дождется, когда его свалит. Поэтому он с облегчением вздохнул, когда узнал, что Елизавета повелела выслать настырную «муттер» Екатерины из столицы и спровадить ее в Голштинию.

К этому времени Елизавета под влиянием канцлера и личной неприязни проникалась все большим недоверием к действиям Фридриха II. Король, попирая все договоры, развязал войну и напал на Австрию и Саксонию.

Имея довольно сильную армию, он выиграл несколько сражений у обеих стран и успешно наступал на столицу Саксонии. Еще до свадебных торжеств Бестужев встревоженно докладывал императрице:

— Ваше величество, коль более сила короля Прусского умножится, тем более для нас опасности будет, и мы предвидеть не можем, что от такого сильного, легкомысленного и непостоянного соседа нашей империи приключиться может.

Елизавета, занятая свадебной суетой, как часто бывало, отмахнулась.

— Будет, Алексей Петрович, нынче у нас праздники великие, сам знаешь, потом мы и Фридрихом займемся.

Но канцлер не отступал и сочинил императрице обстоятельный доклад о, коварстве и наглости прусского соседа, побуждаемого «наущениями и деньгами Франции». «Интерес и безопасность империи, — докладывал он, — всемерно требуют такие поступки, которые изо дня в день опаснее для нас становятся, и ежели соседа моего дом горит, то я натурально принужден ему помогать тот огонь для своей собственной безопасности гасить, хотя бы он наиглавнейший мой неприятель был, к чему я еще вдвое обязан, ежели то мой приятель есть».

Едва закончились празднества, канцлер напомнил о себе.

— Государыня, ежели мы сторону Саксонии не возьмем, Фридрих растерзает оную в пух и прах, а держава наша дружбу и почтение союзников потерять может.

Елизавета в этот раз уступила.

— Ты думаешь, сама я Фридриха жалую, что ли? Передай Разумовским да Шуваловым, Ласси и Репнину, заодно и Мишукова извести, быть у меня послезавтрева. Сам-то ты и речь держать первым станешь. Не позабудь и Воронцова пригласить.

Спустя месяц фельдмаршал Ласси начал сосредоточивать в Лифляндии и Эстляндии 60-тысячное войско, чтобы весной начать наступление на Кенигсберг. Фридрих, узнав о планах России, начал переговоры о мире с Австрией и Саксонией.

Мишукову было предписано с началом кампании вывести в море весь наличный флот.

— Покажись Европе, повести, что флот у нас не токмо для увеселений служит, — полушутя произнесла на осеннем совещании Елизавета.

Еще лед не сошел, а в Кронштадте и Ревеле начали вооружать эскадры. Готовился к кампании и корабль Римского-Корсакова. Как только прошел лед по Неве, «Варвара» вышла по полной воде к устью и сумела без камелей миновать бар и первой отдала якорь на Большом Кронштадском рейде.

В гордом одиночестве проболталась на рейде «Варвара» более трех недель. Кронштадтская эскадра, по сложившейся за последние годы традиции, раскачивалась не торопясь. Последние кампании эскадра ни разу не выходила в море и даже не вытягивалась на рейд, а отстаивалась в гавани.

С отъездом Головина за границу управление флотом на деле прекратилось. Старший из флагманов, Мишуков, в своей деятельности переключился на внешнюю, показную часть морского ведомства. Улавливая настроение императрицы, он занимался тем, что старался заслужить похвалу Елизаветы, используя ее мимолетные капризы и расположение духа. Особенно усилилась эта сторона его деяний, когда пришло известие о кончине адмирала Головина. Прошлую кампанию функционирование флота на Балтике свелось к подготовке и проведению церемонии бракосочетания. Для успеха этого дела в первую очередь оснащались и комплектовались экипажи судов для демонстрации на Неве морской выучки. Свелась же эта длительная процедура, по сути, к бесчисленным салютациям, фейерверкам, иллюминациям и многократным приветствиям расставленных по реям матросов, посредством своих натруженных глоток кричащих «Ура!» и «Виват!».

В ту пору, когда «Невская флотилия» разыгрывала представления на воде, Кронштадская и Ревельская эскадры были предоставлены сами себе.

Корабли и фрегаты, не имея должного ухода, ветшали, паруса на них прели и загнивали. Значительную часть экипажей откомандировали на Невскую флотилию, а оставшиеся моряки, не имея практики в море, утрачивали свои навыки. Усугубилось это положение с кончиной Головина, когда флотская жизнь пошла на самотек, ибо Мишуков, ожидая продвижения по службе, отлынивал, а Елизавета почему-то не торопилась ставить его во главе Адмиралтейств-коллегии.

Исполняя повеление императрицы, Захар появился ранней весной в Кронштадте и сразу же захандрил. Большинство кораблей и фрегатов были укомплектованы лишь наполовину, добрую треть судов требовалось ремонтировать, о выходе в море в ближайшие недели нечего было и думать. Искать виноватых оказалось пустым занятием.

«Главное, — размышлял Захар, — выпроводить какой ни есть флот в море, а там разберемся, что к чему, только бы кораблики не утопли. Слава Богу, хоть войны-то не предвидится». Прикрываясь наказом императрицы, он прежде всего напирал на подрядчиков, обещая расплатиться осенью, мобилизовал всех плотников и конопатчиков с Галерного флота из числа служителей. Оттуда же он распорядился отослать в Кронштадт всех матросов и канониров, годных к строевой службе. Кое-как залатав прорехи, Мишуков поднял свой флаг на 66-пушечном корабле «Императрица Анна», в середине лета вывел эскадру на внешний рейд и отправился в плавание. Почему-то распорядился перевести на «Анну» лейтенанта Спиридова.

Не успели еще последние фрегаты сняться с якорей, как начался ералаш в строю эскадры. Это, собственно, было и немудрено. Половина командиров впервые повели суда в море, не имея самостоятельных навыков, подчас не зная элементарных сигналов, часть из судов то и дело рыскала, не держала строй, видимо, и рулевые потеряли навыки без практики.

То и дело с борта флагмана гремели раскаты пушек с позывными провинившихся кораблей, которым Мишуков выражал неудовольствие.