В глуби веков - Любовь Воронкова

В дверях убогой хижины встала стройная, белая фигура. Жена. Она смотрела на Спитамена.

— Я все слышала. Что ты будешь делать теперь?

— А что, по-твоему, мне надо делать?

— Я знаю, что мои слова, как всегда, пройдут мимо твоих ушей. Но все-таки я скажу — может быть, в последний раз. Ты должен пойти и сдаться Александру, сдаться на милость. Вот что, по-моему, тебе надо сделать.

Спитамен вздохнул.

— Этого не будет, пока я жив. Ты это знаешь.

— Пока ты жив?

— Да. Пока я жив, я буду сражаться с этим жестоким человеком, который отнял у меня все — мою землю, мои богатства, мою свободу и свободу моего народа. Я буду сражаться, пока не убью его и пока не прогоню чужеземцев с родной земли.

— Или пока он не убьет тебя.

— Да. Или пока он не убьет меня.

Женщина помолчала, не спуская со Спитамена холодных, усталых глаз.

— Пока ты жив, Спитамен, отправь меня домой. У меня больше не осталось сил. Я ненавижу эту жизнь, я ненавижу этих людей, я не могу больше! Все тебя оставили — и согды, и бактрийцы. На что ты надеешься? На кого? Ты ослеп и оглох, у тебя нет разума!

— Ты хочешь, чтобы я стал предателем? Этого не будет.

— Отпусти меня.

— Это свыше моих сил. Ты без меня погибнешь.

— Значит, все останется по-прежнему?

— Да, пока…

— Пока ты жив?

— Да. Пока я жив.

Женщина сжала губы. В глазах ее была ненависть. Она повернулась и снова скрылась в темноте жилища.

— О если бы ты уже был мертв!

Спитамен послал за своими начальниками конных отрядов. Но они сами спешили к нему. Их осталось немного.

— Спитамен! Спитамен! — Они волновались и перебивали друг друга. — Надо бежать! Надо уйти в степь! Спеши!

— Надо посоветоваться с ними. — Спитамен кивнул в сторону скифских шатров. — Может быть, примем бой…

— Не советуйся с ними, Спитамен! — В круг, чуть не плача, ворвался молодой согд. — Я только что оттуда. Я слышал! Они больше не хотят воевать с Македонянином!..

Спитамен выпрямился.

— Как не хотят? Пусть они мне это скажут сами!

Он отстранил молодого согда и решительно направился к своему коню, который пасся невдалеке. Согды поспешили за ним.

Спитамен спрыгнул с коня у шатра скифского вождя. Хотел войти, но стража, стоявшая у входа, преградила дорогу.

— Что это значит?

— Ничего. Наш вождь спит и не велел будить.

— У меня важное дело!

— Ничего не знаем.

Спитамен направился к широкому костру, возле которого на кошме сидели скифские военачальники, пили кумыс, мирно переговариваясь и чему-то смеясь. Они словно не видели Спитамена, пока он не произнес обычного приветствия.

— А, Спитамен! Садись, Спитамен!

— Вы слышали, что Александр сам идет на нас?

Ни одного взгляда не мог поймать Спитамен — скифы глядели друг на друга, куда-то вниз, куда-то вбок… У Спитамена начали дрожать брови от гнева.

— Александр? Что ж… Пусть идет.

Спитамен молча глядел на них. Горькая и страшная правда открылась ему — скифы отказались от него! Он один с горсткой согдов. Один.

— Ступай домой, Спитамен, — сказал скуластый румяный старик, один из военачальников скифов, — ложись и спи. Македонянин еще далеко.

— Македонянин в любую минуту может оказаться здесь, вы его знаете! — с упреком сказал Спитамен.

— Знаем, знаем, — раздались нетерпеливые голоса.

И снова повели свой разговор, будто Спитамена уже не было среди них.

Садясь на коня, Спитамен заметил, что несколько скифских воинов бежит к табуну. Сердце сжало тяжелое предчувствие.

Обратно ехали медленно. Спитамен, прищурясь, глядел куда-то в лиловую даль. Что делать ему теперь? Что предпринять? Скифы что-то задумали, и задумали без него. Может быть, сегодня ночью они снимутся и, покинув его, уйдут по неизвестным дорогам, а утром он увидит лишь черные круги от костров да следы убегающих колес…

Спитамен послал разведчиков. Может, удастся как-то узнать, что задумали скифы?

Разведчики являлись один за другим и приносили только одну новость.

— Скифы обещали Александру голову Спитамена. Они больше не хотят воевать с Македонянином. Они купили у Македонянина мир ценой твоей жизни!

— Спрячься, Спитамен, так, чтобы ничьи глаза не увидели, где ты спрячешься!

— Беги скорее, Спитамен, убийцы уже идут за тобой!

— Уходите все, — приказал Спитамен своему отряду. — Сопротивляться бесполезно. Уходите к реке. Позже решим, что делать. Уходите!

Многие схватились за мечи.

— Мы не оставим тебя!

— Уходите. Вы не сможете защитить меня сейчас. Спасайтесь сами. Скажите, если кто встретится, что я ушел за реку! Уходите! Они не найдут меня!

Согды повиновались. Но отъехали недалеко, остановились и молча стояли во тьме, придерживая коней.

Черная ночь укрыла степь. «Беги, прячься!» Но куда прятаться? Куда бежать? Факелы осветят степь, скифские кони догонят.

Верблюды мирно дышали в глиняном загоне. Прошлогодняя солома лежала в углу. Спитамен позвал жену, она открыла окно.

— Я спрячусь здесь. Скажи, что меня нет дома, что я уехал!

Далекий топот коней слышался в степи. Топот быстро приближался. Спитамен вошел в темный верблюжий хлев и затаился там, прижавшись к глиняной стене.

Топот коней замер. А через короткое время во двор, крадучись, ступая неслышно, будто хищные звери, вошли вооруженные люди. Одни стали у входа, другие окружили дом, вошли в жилище. Закричали гортанными голосами, требуя, чтобы жена сказала, где Спитамен…

— Он уехал!

— Он не уехал. Мы два дня ходим по его следам. Где он? Веди!

Женщина вышла во двор. Скифы, держа факелы у ее лица, повторяли одно и то же:

— Где он? Говори — где?

Женщина, не отвечая, указала взглядом на темный проем верблюжьего хлева.

Скифы поняли.

Александру не пришлось идти в скифскую степь. Скифы явились к нему сами.

— Царь македонский, мы больше не хотим воевать с тобой. Зачем нам эта война? Сражаться с тобой нам нет никакой выгоды. Мы уйдем с нашими стадами и не будем тревожить тебя. Но и ты не трогай нас больше.

— Как мне поверить вам? — спросил Александр. — А кто уничтожил отряд Карана? Кто заманил моих воинов в западню и перебил всех до одного?