Первые леди Рима - Аннелиз Фрейзенбрук

«Я, Балбилла, когда скала заговорила, услышала голос божественного Мемнона или Фаменота. Я пришла сюда с прекрасной императрицей Сабиной. Солнце совершало свой первый час подъема, в пятнадцатом году правления Адриана, на двадцать четвертый день месяца Хатор. [Я записала это] на двадцать пятый день месяца Хатор».^[601]

Через семьдесят лет после визита Адриана и Сабины другой император, Септимий Север, совершил свое путешествие с семьей к статуе и с самыми наилучшими намерениями распорядился, чтобы были починены разрушения, причиненные ей землетрясением 27 года до н. э. Непредвиденным следствием этой реконструкции стало то, что пение прекратилось и поток туристов исчез. Сегодня Колосс Мемнона остается безмолвным. Строки, нацарапанные Юлией Балбиллой, едва видны, стертые струями песка из пустыни.^[602] Когда они исчезнут, во многом исчезнут и наши представления о Сабине и ее спутницах, имперских женщинах II века.

Хотя династии Флавиев наследовал в 96 году целый зал славы — период, который философ Ренессанса Никколо Макиавелли окрестил эпохой пяти славных императоров, женщины этой эры остаются относительно неизвестными. Правление Нервы (96–98), Траяна (98-117), Адриана (117–138), Антонина Пия (138–161) и Марка Аврелия (161–180) представляло период относительной политической стабильности, без убийств и гражданской войны, когда Рим расширился до своих максимальных территориальных пределов.^[603] И все-таки супругам этих новых императоров уделялось мало внимания и в рассказах современников, и в работах более поздних художников и драматургов, которых куда больше интересовали преступления и несчастья их получивших дурную славу гламурных сестер I века.

Почти полная незаметность Плотины и Сабины на фоне Мессалины и Агриппины Младшей может восприниматься как свидетельство того, что теперь императорам удавалось удерживать своих родных в рамках существующих идеалов и твердой морали. Вероятно, оберегая своих жен и дочерей от света рампы, Траян, Адриан и другие хорошие императоры II века более преуспели там, где их предшественники Юлии-Клавдии (и до некоторой степени Флавии) потерпели провал. Однако как минимум частично такое впечатление производится учтивостью новой литературной территории, на которую мы теперь вступаем. Тацит и Светоний, главные душеприказчики литературной судьбы Ливии и ее потомков Юлиев-Клавдиев, писали свои истории, будучи придворными Траяна и Адриана, они служили интересам своих императоров, высвечивая неудачи предыдущих режимов на фоне успешного правления их дней. Ни один из их рассказов не уходит далее режима Домициана, оставляя нас полагаться на другие, менее благожелательные источники большинства нашей информации о римской истории II века и месте женщин в ней. Примером таких источников служит анонимная, пользующаяся дурной славой и ненадежная «История Августы», туманная, с очевидными подлогами и выдуманными ссылками.^[604]

Однако существует еще одна важная причина для такой анонимности. С приходом династий, которые правили Римом во II веке, способность женщин к репродуктивности больше не определяла передачу власти от одного императора к другому. Между наследованием Нервы в 96 году и оставлением наследного трона Марком Аврелием своему сыну Коммоду в 180 году каждый итоговый кандидат на место императора подыскивался и официально усыновлялся своим предшественником, с которым у него было очень мало общей крови или же не было вообще. Частично такую политику наследования пришлось ввести, потому что браки Траяна, Адриана и Антонина Пия не смогли дать сыновей. Но все это рассматривалось сторонниками их режимов как позитивное явление, которое обеспечивало выбор правителя по заслугам, гарантируя, что Рим не будет оседлан каким-нибудь династическим несчастьем вроде Нерона.^[605]

И хотя древние литературные источники в основном хранят молчание о деятельности Плотины и ее свиты II века, археологические исследования свидетельствуют, что официальные портреты имперских женщин этой эпохи на монетах и в виде статуй рассеяны повсюду, по всей Римской империи, так же, как и у их более порочных предшественниц.^[606] Более того, удушающая вуаль, накинутая на официальные биографии императриц II века, контрастирует со свидетельствами менее официальных источников, включая личные письма и сохранившиеся надписи, которые дают нам краткие, но яркие характеристики жен Траяна, Адриана и их окружения, а также их собственные живые замечания о деяниях их мужей.

Вакуум во власти после убийства Домициана в 96 году был временно заполнен Марком Кокцеем Нервой, бывшим консулом, который стал вынужденным выбором убийц Домициана за отсутствием других кандидатов. Пожилой и бездетный Нерва был, скорее, временно исполняющим обязанности императора и был вынужден успокоить раздраженные элементы в армии, усыновив популярного, хотя и сильно пьющего наместника Верхней Германии Марка Ульпия Траяна и объявив его своим наследником — уберегая таким образом власть от еще одного периода нестабильности.

После смерти Нервы 28 января 98 года Траян плавно опустил ноги в ботинки своего приемного отца. Его девятнадцатилетнее правление сделало его одним из самых успешных римских военных главнокомандующих. Достижения Траяна включали расширение владений империи в Аравии, Армении и Месопотамии, разгром старого римского врага Парфии и крупную победу за Дунаем в Дакийских войнах — она была в подробнейших деталях увековечена на колонне его имени, воздвигнутой в сердце Рима.

Рожденный примерно в 53 году в провинции Бетика на юге Испании, Траян стал первым римским императором родом не из Италии. Его восшествие означало прорыв к власти нового политического класса — провинциальных элит, выдвинувшихся при Флавиях.^[607] Именно к ним принадлежали такие люди, как отец Траяна, успешно командовавший Десятым легионом в войске Веспасиана во время подавления Иудейского восстания и награжденный за службу должностью консула.