Царь, царевич, сапожник, бунтарь - Яков Шехтер

При входе в «Пассаж» Гирш натолкнулся на очередь. За полтора месяца почти ежедневного прохода через «Пассаж» с таким явлением он не сталкивался.

«Дешевая распродажа в одном из магазинов, – подумал Гирш, осторожно пробираясь между людьми. – Кто-то сегодня неплохо заработает».

Добравшись до своей мастерской, Гирш понял, что очередь начинается у ее двери. И первой в ней стоит Бася.

Пока он ошалело оглядывал толпу, соображая, как поступить, Бася взяла дело в свои руки.

– Доброе утро, мастер, – непринужденно произнесла она. – Отпирайте поскорее дверь, и я начну прием.

С заказами провозились до обеда. Когда в мастерской остались лишь они, Бася поставила на верстак пред Гиршем два судка.

– Питайся, мастер, – насмешливо произнесла она. – А я, пожалуй, пойду. Вернусь вечером. – Она обвела взглядом открытые шкафы, заваленные обувью, и лукаво добавила: – Тебе ведь есть чем заняться. Не так ли?

Гирш только вздохнул в ответ. По его оценке, работы натащили на две-три недели. При условии, что он будет с утра до вечера, не разгибаясь, сидеть за верстаком.

Есть не хотелось. Гирш переставил судки на подоконник и взялся за дело. Пошив новой обуви он отложил на послезавтра, а за ближайшие два дня собрался изрядно продвинуть ремонт старой. О деньгах он не думал, этим занималась Бася. На его долю выпало знакомое и привычное занятие: молоток и гвоздики, клей и дратва, ножи да ножницы.

Работа его успокоила. Руки ловко справлялись с ремонтом, отличные инструменты и качественные заготовки изрядно облегчали задачу. Да и ремонты оказались не из сложных – заказчики были зажиточными, поэтому не снашивали подметки до дыр.

После полудня в мастерскую заглянул Верховский. Оглядел гору обуви, уважительно посмотрел на уже готовые заказы.

– Это ты за сегодня успел? – спросил он Гирша.

– Ну да, когда же еще.

– Молодец, – похвалил Верховский. – Похоже, на вывеске правда написана.

– Или! – по-одесски ответил ему Гирш.

Бася пришла под вечер, когда у Гирша уже руки отваливались от усталости.

– Новые клиенты заходили? – с порога спросила она.

– Нет. Ни обыкновенных заказов, ни срочных.

– Понятно. Все пришли утром. Ну, поглядим, как будет завтра.

Она взяла судки и удивленно посмотрела на Гирша.

– Почему ты не обедал? Невкусно?

– Времени не было, да и аппетита тоже.

– Так никуда не годится, – властно произнесла Бася. – Немедленно сними фартук, вымой руки и садись кушать.

– Ты командуешь прямо как жена, – хмыкнул Гирш.

– Имею право! – Бася подняла указательный палец. – Не забывай, я твоя невеста.

– Не принимай это всерьез, мы жених и невеста только для выполнения задания, – усмехнулся Гирш. – Ты не забыла?

– А чем мы сейчас занимаемся? – парировала Бася. – Мой руки и начинай есть, а я тебе стихи почитаю.

– Ты любишь стихи? – поразился Гирш.

– А что тут такого? Все девушки любят стихи.

– Ну, почитай, почему нет.

Гирш прибрал верстак, вымыл руки, начал есть и сразу узнал вкус Марусиной стряпни. Бася вытащила из сумочки небольшой томик в картонном переплете, уселась в кресло и принялась читать – с выражением, выделяя слова, казавшиеся особо важными. Ее голос бился и трепетал, словно огонек свечи на сквозняке:

Друг мой, брат мой, усталый, страдающий брат,

Кто б ты ни был, не падай душой:

Пусть неправда и зло полновластно царят

Над омытой слезами землей,

Пусть разбит и поруган святой идеал

И струится невинная кровь, —

Верь, настанет пора – и погибнет Ваал,

И вернется на землю любовь!

Не в терновом венце, не под гнетом цепей,

Не с крестом на согбенных плечах,

В мир придет она в силе и славе своей,

С ярким светочем счастья в руках.

И не будет на свете ни слез, ни вражды,

Ни бескрестных могил, ни рабов,

Ни нужд, беспросветной, мертвящей нужды,

Ни меча, ни позорных столбов.

О мой друг! Не мечта этот светлый приход,

Не пустая надежда одна:

Оглянись, – зло вокруг чересчур уж гнетет,

Ночь вокруг чересчур уж темна!

Мир устанет от мук, захлебнется в крови,

Утомится безумной борьбой, —

И поднимет к любви, к беззаветной любви

Очи, полные скорбной мольбой!

– Правда ведь, хорошо! – произнесла Бася, закончив чтение.

Голос ее дрожал от волнения, щеки раскраснелись, глаза горели, и Гирш впервые подумал, что девушка очень недурна, даже, пожалуй, красива.

– Ну, это скорее прокламация, – отозвался Гирш, проглотив кусок. – Поэт, наверное, член боевой дружины.

– Какой еще дружины, – возмутилась Бася. – Он умер двадцать лет назад.

– А стихи словно сегодня написаны.

– Поэты – пророки наших дней, – сказала Бася. – Но он не только такие стихи писал. Хочешь еще послушать?

– Читай, конечно, читай!

– Вот, мое самое любимое! – Бася прижала томик к груди и срывающимся голоском начала декламировать наизусть:

Мне снилось вечернее небо

И крупные звезды на нем,

И бледно-зеленые ивы

Над бледно-лазурным прудом,

И весь утонувший в сирени

Твой домик, и ты у окна,

Вся в белом, с поникшей головкой,

Прекрасна, грустна и бледна…

Ты плакала… Светлые слезы

Катились из светлых очей,

И плакали гордые розы,

И плакал в кустах соловей.

И с каждою новой слезою

Внизу, в ароматном саду,

Мерцая, светляк загорался

И небо роняло звезду.

Бася прикрыла томиком лицо.

– Боже, как прекрасно! Я не могу читать это стихотворение без слез.

– А как звали поэта? – спросил Гирш, накрывая крышкой опустошенный судок.

– Семен Надсон. Он умер совсем молодым. Сгорел от чахотки в двадцать четыре года.

– Жаль, действительно жаль.

Гирш переставил судки на подоконник.

– Спасибо, обед очень вкусный. Вот про блюда я могу что-то сказать, а про стихи – совсем ничего.

– Неужели не понравились?!

Гирш пожал плечами.

– Красиво написано, не спорю. Но меня совсем не задело. Слова и слова.

– Ох ты, бедный, – вздохнула Бася. – Не иначе как в тебя угодил осколок разбитого зеркала.

– Осколок зеркала? – удивился Гирш. – Ничего в меня не попадало. Ты путаешь.

– Безграмотная деревенщина из провинции! – Бася презрительно сморщила носик.

– А я и не слышал, что столицу перенесли в Гайсин, – парировал Гирш и начал раскладывать инструменты на столе. – Я бы поработал еще часик, только темно становится. В шкафах посмотрел – ни свечей, ни подсвечников.

Бася зашлась от смеха. Гирш с минуту смотрел на нее, а потом спросил.

– Что тут смешного,