Дочь кардинала - Филиппа Грегори

Мне бы надо восхищаться ею, потому что все вокруг ее обожают, и, возможно, если бы у меня была дочь, я бы показала ей на маленькую принцессу и сказала ей: вот как следует себя нести. Но у меня нет дочери, хоть я и продолжаю усердно о ней молиться, поэтому не могу смотреть на принцессу Елизавету без раздражения, потому что она кажется мне неестественной и избалованной, маленькой выскочкой, чье место в классных комнатах, а не на церемониях, подобных этой. Здесь же она выполняла разученные па, наслаждаясь всеобщим вниманием.

– Несносная девчонка, – быстро шепчет мне на ухо сестра, и мне приходится опустить взгляд и подавить улыбку, чтобы сохранить правильное выражение лица.

Как и со всем остальным, в чем принимает участие Эдуард, из этого события сделали повод для банкета и празднований. Ричард сидит рядом со своим братом и пьет мало, а ест еще меньше, в то время как в замке ужинает более тысячи гостей и еще около тысячи в крытых павильонах за его пределами. Во время ужина играет музыка, разливают хорошее вино, между переменами блюд хоры распевают волшебные гимны. И слуги подают фрукты. Королева Елизавета сидит по правую руку от своего мужа, как будто она – его помощница в управлении королевством, а не просто жена. На ее голове красуется корона, волосы убраны темно-синими кружевами, и она смотрит вокруг себя со спокойной уверенностью красивой женщины, которая знает, что ее положение незыблемо и сама она в безопасности.

Она замечает, что я смотрю на нее, и награждает меня своей обычной поверхностной улыбкой, которой потчует нас с Изабеллой, и я начинаю размышлять, о чем она может думать на этой церемонии перезахоронения ее свекра и о своем отце, который пал жертвой страшной смерти по решению моего отца. Это мой отец привез ее отца на городскую площадь Чепстоу, обвинил его в предательстве и велел отрубить ему голову. Безо всякого суда, без права на справедливость, на публике. Его возлюбленный сын Джон погиб вместе с ним, и последним, что видел этот человек, могла быть отрубленная голова его сына.

Сидящая рядом со мной Изабелла вздрогнула, словно ее пробрал мороз.

– Ты видела, как она смотрит на нас? – шепчет она мне.

– Ну, Иззи, – одергиваю я ее. – Что она нам может сейчас сделать? Сейчас, когда король так любит Джорджа? Когда он так уважает Ричарда? Когда мы с тобой – королевские герцогини? Они вместе как союзники ходили в поход на Францию и домой вернулись как добрые друзья. Не думаю, что она питает к нам нежные чувства, но сделать она нам ничего не может.

– Она может наложить на нас заклятье, – чуть слышно говорит она. – Она может вызвать бурю, которая нас утопит, ты же сама это знаешь. И каждый раз, когда у маленького Эдуарда начинается жар или он теряет сон, когда у него режется зубик, я с ужасом думаю, не вспоминает ли она нас в своих черных мыслях. Не сжигает ли куклу, которую назвала его именем, не втыкает ли иглу в его изображение. – Ее рука ложится на выпуклый живот, укрытый складками платья. – На мне специальный благословенный поясок, – говорит она. – Джордж нашел его через своего советника. На нем специальное благословение с защитой от злого глаза, чтобы уберечь меня от нее.

Разумеется. Мои мысли тут же возвращаются в Миддлем, к моему собственному сыну, который в любой момент может упасть со своего пони, или порезаться во время тренировок с мечом, или простудиться и заболеть, или отравиться плохой едой, или вдохнуть ядовитые испарения, или выпить дурной воды. Я качаю головой и отгоняю страхи прочь.

– Сомневаюсь, что она вообще о нас вспоминает, – упрямо заявляю я. – Готова поспорить, что ее интересует только ее семья, двое ее драгоценных сыновей и ее собственные братья и сестры. Мы для нее пустое место.

– У нее есть шпионы в каждом доме королевства. – Изабелла качает головой. – Она все прекрасно помнит и ни о чем не забывает, поверь мне. Одна фрейлина сказала как-то, что она каждый день молится о том, чтобы ей больше никогда не пришлось прятаться в святом убежище и чтобы трон мужа был защищен от притязаний. А еще она молится о погибели для ее врагов. И она не только молится об этом. За Джорджем кто-то ходит по пятам, куда бы он ни направился. Она наблюдает за мной в моем собственном доме, я знаю, что у нее есть особый шпион, чтобы следить за мной. Она найдет кого-то, чтобы и за тобой тоже следили.

– Иззи, ну ты говоришь прямо как Джордж!

– Потому что он прав! – горячо восклицает она. – Он прав в том, что не верит королю и боится королевы. Ты сама в этом убедишься. Однажды ты узнаешь о том, что я внезапно скончалась, и это случится потому, что она меня прокляла.

Я быстро осеняю себя крестным знамением.

– Не говори так! – Я украдкой смотрю в сторону стола, где сидит королева, которая только что опустила пальцы в золотую вазу с розовой водой, а теперь вытирала их о полотенце, протянутое ей стоящим на коленях слугой. Она совершенно не похожа на женщину, которая обеспечивает свою безопасность, наводняя чужие дома шпионами и втыкая иголки в чьи-то изображения. Она просто выглядит так, словно ей нечего бояться.

– Иззи, – мягко говорю я, – мы боимся ее, потому что знаем, что наш отец сделал с ее отцом, и знаем, как это было плохо. Его грех теперь на нашей совести, и мы боимся мести его жертв. Мы боимся ее потому, что она знает, что мы обе надеялись украсть у нее трон, сначала одна из нас, потом вторая, и обе были замужем за мужчинами, в то или иное время объявлявшими ей войну. Она знает, что и Джордж, и принц, мой первый муж, были готовы убить Эдуарда и заключить ее в Тауэр. Но когда мы потерпели поражение, она приняла нас. Она не посадила нас под замок, не обвинила в предательстве и не бросила в тюрьму. Она никогда не обращалась с нами неучтиво и несправедливо.

– Правильно, – говорит она. – Она всегда была с нами учтивой. Никакой злобы, никакой жажды мести, никакой доброты или тепла, вообще никаких человеческих проявлений чувств. Она когда-нибудь тебе говорила, что не может забыть, что наш отец сделал с ее отцом? Тогда, в нашу первую встречу после всех этих событий? В тот ужасный раз, когда ее мать свистом вызвала холодный ветер, который задул все свечи?

– Только одну свечу, – поправляю я ее.

– Она когда-нибудь говорила о своей ярости? А говорила ли она тебе, что прощает тебя? Она вообще говорила тебе что-нибудь, как жена брата твоего мужа, вообще как женщина женщине?

Я нехотя качаю головой.

– И мне тоже, – взволнованно говорит она. – Ни единого слова, ни вспышки гнева, не желания отомстить. Разве тебе не кажется, что это лишь доказывает: вся ее злоба собрана глубоко внутри нее и заключена, как лед в холодильном погребе? Она выглядит как Мелусина[10], изображенная на их гербе, наполовину женщина, наполовину рыба. Лично мне она кажется холодной, как рыба, и я клянусь тебе: она готовит мне смерть.

Я качаю головой, отказываясь от блюда, принесенного нам слугой.