Лекарство для империи. История Российского государства. Царь-освободитель и царь-миротворец - Борис Акунин

Девятнадцатый век завершался для России если не триумфально, то по меньшей мере благополучно – такова была внешняя видимость.

За время второго и третьего Александров империя приросла обширными территориями на юге и на востоке. Очаги вооруженного сопротивления на Кавказе и в Польше были окончательно подавлены силой оружия.

Внутренние враги государства, революционеры, после упорной, кровавой борьбы были истреблены, а новая их генерация, казалось, притихла и находилась под бдительным присмотром мощной полиции.

Отмена крепостного права, государственное стимулирование, иностранные инвестиции позволили осуществить промышленную революцию, которая совершенно преобразовала российскую экономику.

Стремительно развивались национальная культура и наука, что создавало новый, более привлекательный образ России. Теперь в глазах Европы это была уже не полуазиатская империя, с которой приходится считаться только потому, что у нее большая армия, а один из центров мировой цивилизации.

Но все эти события не передают главного смысла и содержания эпохи, ибо главное в том или ином историческом периоде – то, что определяет дальнейшую судьбу страны, и то, из чего можно извлечь полезные уроки.

Тут картина получается иной.

Эта эпоха интересна для нас, живущих сегодня, прежде всего тем, что она демонстрирует плюсы и минусы двух концепций управления Россией: «мягкой» и «жесткой», трудности балансирования между Свободой и Порядком.

Либеральные реформы Александра II – первый в отечественной истории крупномасштабный эксперимент «революции сверху». Крымская война показала, что в индустриальном мире, двигателем которого является частный капитал, по-старому, как при Николае I, жить больше нельзя. «Ручное управление» больше не работает, нужно включать иные механизмы.

Но «революция сверху» – чрезвычайно рискованное мероприятие, которое почти всегда оборачивается против его инициаторов, особенно если они не осознают всех рисков. В условиях же российского государства, державшегося на четырех «ордынских» опорах – сверхцентрализации власти, условности законов, сакральности государства и обожествлении фигуры государя, – любое движение к свободе расшатывало эту архаичную, но прочную конструкцию. Введение даже слабых начал местного самоуправления породило сомнение в пользе административной «вертикали», гласность неминуемо вылилась в подрыв пиетета перед правительством, введение независимых судов подорвало монополию государства на власть.

События шестидесятых и семидесятых годов XIX века показывают, что либеральные реформы в «ордынском» государстве не работают. Это путь тупиковый и опасный, который ведет к политическому кризису и взрыву. Пробудившееся общество всё время требует больше полномочий, власть ослабевает, перестает удерживать огромную страну, и начинается распад государства.

Есть только два способа избежать этого трагического поворота: либо вовсе отказаться от «ордынского» принципа, построив государство на ином, децентрализованном фундаменте (об этом никто всерьез не помышлял), либо спешно восстанавливать пошатнувшиеся опоры.

Трудно винить Александра III в том, что после ужасной смерти отца он пошел по второму пути.

Итоги этого недлинного царствования показали, что политика «закручивания гаек» действительно способна спасти зашатавшееся государство от развала. В 1894 году, когда государя не стало, Россия выглядела несравненно прочнее и стабильнее, чем тринадцать лет назад.

Но именно что «выглядела». Следующий император, послушно продолживший курс Александра III, через несколько лет столкнется с тяжелейшими побочными эффектами «консервативной терапии»: с новым, еще более свирепым взрывом терроризма и с военным поражением – да не в борьбе со всей Европой, как при Николае I, а в столкновении со сравнительно небольшой азиатской страной.

Впрочем здесь мы забегаем вперед. Повторю, что в 1894 году правящей элите представлялось бесспорным, что для России охранительный курс Александра III подходит больше либерального.

Однако в это время происходили внутренние процессы, которые предвещали бурю масштаба, не сопоставимого с народовольческим движением.