Асьенда - Изабель Каньяс

На крыше показался темный силуэт. Рядом клубился черный дым, едва видный на фоне темного неба. Взгляд упал на окно кабинета рядом с гостиной: комнату освещало мерцающее адское пламя, и его жуткое зарево бросало вызов самой ночи.

Хуана может убить ее первой.

Я отступил назад. Все мысли улетучились, конечности налились свинцом.

Хуана подожгла дом. Беатрис может умереть в считаные минуты – или от удушья, или от пламени, или от любого другого насильственного действия, на которое способна Хуана.

Сердцебиение забарабанило где-то в ушах. Рука, потянувшаяся за книжицей, дрогнула и замерла. У меня не было времени ни искать верные глифы, ни продумывать ритуал, ни рисовать, ни напевать. Мне нужно действовать, и действовать сейчас…

Я должен добраться до Беатрис. Через кухню, по лестнице… а если комната уже в огне, что делать тогда? Тити могла проходить сквозь пламя, если такой была ее воля; однажды она вынесла из горящего дома ребенка, и сама вышла оттуда невредимая, хотя была босой и с непокрытой головой. Я понятия не имел, был ли способен сделать то же. Беатрис уж точно не могла. Мне предстояло сражаться на два фронта: потушить огонь и вытащить Беатрис.

Нужно действовать быстро.

Я бросил книжицу, отступил на несколько шагов назад и поднял лицо с руками к небесам, обращаясь к ним с мольбой. Так делала Тити, когда долине грозила засуха.

Черные тучи нависали над далекими горами, и их брюха были полные от дождя.

Вы, позвал я. Внимайте мне.

Тучи не повернули своих стальных голов. Ветер, который гнал их прочь, будто непреклонный пастух, отмахнулся от меня, как от мухи.

Я был недостаточно силен. Человек разбитый, слабый, неуверенный. Не такой сильный, как Тити. У меня не было ни ее дара убеждения, ни власти над небом. У ветра не было хозяина, он не подчинялся ни одной из сил. В любую другую ночь я бы смирился. Признал, что недостаточно силен. В любую другую ночь я бы отступил. Принялся искать другие решения. Пошел бы более безопасным путем.

Но в этом доме была Беатрис.

В мыслях зазвенели ее слова. А есть ли что-то, что не нуждается в словах? Что-то, где вы действуете по наитию или импровизируете…

Она видела самые темные мои части и все равно смотрела на меня с добротой. Я потерпел неудачу, я был обречен на вечные муки, и она все равно смотрела на меня как на человека, в которого стоит верить.

Я не позволю ей умереть. Я не позволю Солорсано навредить еще одному человеку, которого люблю.

Я потянулся к шкатулке. Темнота просачивалась сквозь крышку, будто дым, и дергала за свой замок. Не готовясь, не сомневаясь и не размышляя слишком долго, я сделал то, что поклялся не делать никогда.

Я распахнул шкатулку.

Тьма хлынула на меня резким потоком. Она пронеслась сквозь и надо мной, ее оглушительная сила образовала в груди мрачную бурю – она трещала, она была живой. Она дрожала от грохота тысячи скачущих копыт и от силы вулкана, который давно уснул, но теперь его пробудило дьявольское пламя, гроза и сера.

Я выпустил бурю к облакам.

– Я властитель этой долины! – прорычал я. – Внимайте мне!

Загрохотал гром. Я был яростью. Я был гневом, поднимающимся от груди до самой макушки, а затем до головокружительных высот. Гневом, что распарывал низкие свинцовые брюха туч. Сверкнула молния. За ней еще одна. Зеленое сияние…

Я со всей силы сжал облака и толкнул их в сторону Сан-Исидро. Они воспротивились, но я уперся и потянул сильнее.

Идите, приказал я. Идите.

Из туч раздались раскаты грома, но я продолжал тянуть, пока они, простонав, не сменили наконец направление. Тучи прорвались сквозь горы и спустились в долину, в сторону Сан-Исидро.

Я втянул воздух ртом и вдруг понял, что больше не нахожусь в бескрайнем черном небе. Я снова был собой. Стоял ногами на земле, позади кухни.

По лицу и спине струился пот. От самой кожи исходила темная сила. Я чувствовал тысячи иголок на каждом дюйме своего тела, я был вне тела и одновременно в нем. Но я был жив.

Тучи разверзлись, и на Сан-Исидро обрушился ливень. Вода заливала мне волосы и лицо. Кости тянуло от боли. Теперь у меня был союзник, который позаботится об огне.

Я же должен добраться до Беатрис.

Я поднял книжицу с того места, куда бросил ее, и в три шага пересек сад. Я ворвался на кухню и бросил влажную бумагу на стол. У меня не было ни курильницы, ни копала, ни плана. Но я шел к двери, дрожа и чувствуя внутри дикую силу.

Я был бурей. Колдовская сила потрескивала на моих костяшках молниями. Я положил руку на запертую дверь, и, хотя она опалила кожу, не почувствовал боли.

Откройся.

Дверь сорвалась с петель и с треском упала на камни.

Тьма, что находилась за ней, обратилась ко мне. Закипая от гнева, она встрепенулась, осознав кто – а точнее, что – пробралось к ней в самое нутро.

– Да, это я, – сказал я, растягивая губы в животном оскале. Я переместил весь свой вес и с усилием воли схватил тьму. – А теперь с дороги.

30

Беатрис

Факел полетел вниз. Ковер напитался спиртом, полы были скользкие.

Дверь в коридор находилась на противоположной стороне комнаты, и она была заперта.

Спальня.

Меня больше не заботила кровь Родольфо. Мне нужно было убраться подальше от факела.

Я бросилась бежать.

С каждым моим шагом факел все быстрее приближался к полу. Я добежала до другого края ковра, где половицы были сухими, чувствуя зловоние…

И тут факел упал на ковер.

Занялось пламя. Бело-голубое, напоминающее молнию пламя. Оно поглотило ковер и в считаные секунды перекинулось на всю комнату. Подобравшись к моим сундукам с шелком, оно охватило и их. Один за другим сундуки взорвались, и от силы удара все оставшиеся в комнате стеклянные вазы разлетелись на куски.

Я опустилась на корточки, изо всех сил стараясь прикрыть себя связанными руками.

Сверху в комнату хлынуло еще больше спирта. Хуана намеренно вылила его так, чтобы брызги полетели к запертой двери, ведущей в коридор и к лестнице, – к моему единственному спасению. Я закричала, почувствовав капли в своих волосах.

Пламя, поглотившее ковер, добралось до половиц и потянулось к двери. На другой стороне комнаты от жара затрещал письменный стол. Сквозь рябь в воздухе я видела, как углы папиной карты скручиваются, чернеют и вспыхивают.

В этот раз тут не