Сокровища короля - Элизабет Чедвик

– Я тоже так думаю, – буркнула Мириэл, чувствуя себя окончательно подавленной и загнанной в угол.

Он отнес ее в постель, и она покорно подчинялась его требовательным ласкам. Но, удовлетворив свою страсть и отстранившись от нее, он вдруг сквозь шум своего дыхания услышал, как она вздрагивает, и понял, что она плачет.

– Дорогая, что с тобой? – Встревоженный, он коснулся ее плеча и затем мокрого лица.

Мириэл судорожно вздохнула, еще более глубоко, чем прежде, стараясь совладать с собой.

– Ничего. Просто устала и неважно себя чувствую, – глухо ответила она. – Мужчинам этого не понять.

Из чего он заключил, что скоро у нее должны начаться месячные. Это объясняло многие странности в ее поведении. Он знал, что в такие периоды она зачастую проявляла вспыльчивость, но плачущей видел ее впервые, и его это обеспокоило.

– Правда, ничего. Обычное недомогание. Давай спать, – сказала она, отворачиваясь от него.

Роберт лежал на спине и, хмурясь, смотрел в потолок. Что-то недавно случилось с Мириэл, нечто такое, что недоступно его пониманию, но лишь потому, что он не знает многого о том, что ее тревожит. Он не терпел неведения, не терпел, когда терял контроль над происходящим. Он повернул голову на подушке и, глядя на очертания ее сжавшейся в комок фигурки, дал себе клятву, что обязательно выяснит причину непонятного поведения жены.

– Разве ты не рад мне? – Подбоченившись, Магдалена стояла на палубе «Святой Марии» и, чуть запрокинув назад голову, демонстрировала соблазнительный изгиб своей стройной белой шеи.

Николас сверлил ее сердитым взглядом. Нет, он не был ей рад.

– Что ты здесь делаешь? – рыкнул он.

– Пришла навестить старого приятеля. – Она шагнула ему навстречу, и в нос ему ударил крепкий запах розового масла. – Услышала, что ты прибыл в порт на красивом новом паруснике. Думала, ты явишься ужинать в «Корабль», снимешь комнату, но, когда стемнело и отдраенные котелки выстроились на полках, я поняла, что жду напрасно. – Склонив набок голову, она пытливо взглянула на него. – Вот и решила сама отправиться к тебе в гости.

– А тебе не приходила мысль, что, возможно, я хочу побыть один? – резко спросил он.

– Приходила. – Она криво усмехнулась, останавливаясь подле него. В сиянии подвешенного на мачте фонаря ее длинная коса сверкала, словно медный шнур, а глаза блестели. – И даже знаю почему.

Он вздохнул:

– Потому что я устал, потому что в «Корабле» всегда полно торговцев, бражников и…

– И шлюх? – закончила она за него, вскидывая брови.

Николас тихо выругался.

– Магдалена, оставь меня.

Она раздраженно цокнула языком:

– Я здесь, потому что нужна тебе. – Она отошла от него и стала кружить по палубе, вяло касаясь то одного, то другого. – Твоя краса и гордость, Ник, – сказала она, поворачиваясь к нему. – Но вид у тебя отнюдь не радостный. Приговоренные к смерти и те выглядят счастливее.

– Возможно, если ты уйдешь, мое настроение немного улучшится.

– Сомневаюсь. – Она показала на бутыль вина в его руке. – Если я уйду, ты просто напьешься до бесчувствия.

Она была права, но все равно ее присутствие тяготило его. Он уединился на корабле, чтобы зализать свои раны, и предпочел бы страдать без свидетелей.

Магдалена поджала губы и вновь закружила по палубе. У крытой парусиной надстройки с темным спальным помещением она замедлила шаг и сказала:

– Ты не пришел ночевать в «Корабль», потому что там она. Со своим мужем. И не отрицай – я не дура.

Николас сделал большой глоток из бутыли и прислонился к борту. Близился час вечернего звона, призывавшего горожан тушить огонь и накрывать на ночь очаги во избежание пожара, но пока еще сгущающиеся сумерки расцвечивали бусины мерцающего света. Затрезвонили колокола церкви Святого Ботульфа, своим сладостным меланхолическим звоном призывая народ на вечернее богослужение.

– Тебя это не касается, – грубо отозвался Николас. Магдалена вернулась к нему.

– Касается. Ведь ты мне не безразличен, – возразила она, накрыв своей длинной белой ладонью его руку. В сиянии фонаря сверкнуло подаренное им золотое кольцо, когда она забрала у него бутыль и тоже глотнула вина.

Пока он стоял к ней спиной, она сняла с головы платок и обруч, обнажив свою толстую медную косу до пояса. Без платка она казалась юной и целомудренной, как невинная девушка. Он вспомнил, как сдернула перед ним свой апостольник Мириэл в монастыре, в одночасье преобразившись из послушницы в пугающе очаровательную молодую женщину. Потом представил ее с ежиком на голове вместо роскошных волос, которые монахини срезали в наказание за то, что они сочли грехом. Нет, это уже слишком. Растревоженный воспоминаниями, он рванулся от борта и в волнении заметался по палубе, словно зверь в клетке.

Магдалена, наблюдая за ним с беспокойством во взоре, для храбрости сделала еще один глоток из бутыли.

– У тебя еще есть я, – ласково заговорила она. – Пусть я не та, о ком ты мечтаешь, пусть я всего лишь жалкая замена, но, по-моему, если голоден, лучше съесть корку хлеба, чем вовсе остаться ни с чем.

Сжимая кулаки, он резко развернулся на ходу и, терзаемый болью, прорычал:

– Я не настолько голоден. – Увидев, как Магдалена вздрогнула, он поначалу испытал удовлетворение, а потом проникся отвращением к самому себе.

– Ты – нет, – прошептала она со слезами на глазах, – а я голодна. И теперь вижу, что если кто из нас и глуп, так это только я. – Швырнув бутыль на палубу, она подхватила юбки и бросилась бежать.

Николас смотрел на вино, лужицей разлившееся на палубе, в которой отражалось мерцание фонаря. Оно ручейком струилось из горлышка бутыли и ползло к его ногам, словно кровь.

– Господи Иисусе, – простонал он и сорвался с места. – Магдалена, вернись!

Пышные юбки затрудняли ее бег. Он настиг ее на причале, едва она успела сойти со сходней. Рыдая от ярости и унижения, она стала вырываться, однако отбивалась, царапалась и пиналась недостаточно яростно, чтобы освободиться.

– Пусти, недоносок!

– Я вовсе так не думаю, во мне говорил гнев! – выпалил Николас.

– Думаешь. Сказал именно то, что хотел сказать. А чего церемониться, когда я не более чем полезная вещь: попользовался за деньги и тут же забыл! – Ее язвительный тон обжигал как огонь.

– Магдалена, это не так. – Окровавленный, побитый, задыхающийся от напряжения, он, наконец, зажал ее в объятиях. – Ты – не полезная, а очень даже вредная, да и как тебя забыть, когда ты ходишь за мной по пятам?

Она сверкнула на него гневным взглядом и вновь стала вырываться, но он накрыл ее рот своим, и они слились в пылком поцелуе, обуреваемые страстью, яростью, потребностью друг в друге и отчаянием.