Британская интервенция в Закавказье. Группа «Данстерфорс» в борьбе за бакинскую нефть в 1918 году - Лионель Данстервилль

По возвращении я обнаружил там комиссара, который заявил, что он прибыл по приказу правительства, чтобы воспрепятствовать отплытию корабля и предупредить, что мы будем обстреляны канонерскими лодками, если попытаемся выйти в море. Он также сфабриковал требование отправить на фронт одно из находившихся на борту орудий (как мне сообщили, непригодное к эксплуатации). Я отвел его в каюту, из которой он тотчас же попытался выскочить с явным намерением связаться с берегом. Поэтому я поставил у двери часового, взял его под стражу и со всей возможной скоростью приступил к приготовлениям. Тем временем пикет успешно удерживал береговую оконечность пирса.

Вскоре после наступления сумерек прибыл второй комиссар (с которым я лично знаком) с теми же приказами, что и первый, и он заверил меня, что пройти мимо канонерских лодок будет невозможно, но что он даст мне для этого пропуск и пошлет за своей женой и семьей, и сам тоже придет. Я тотчас же согласился и, пропустив на судно несколько его родственников, отправился на „Крюгер“ с докладом, вернувшись с инструкцией, что, как только на нем спустят три фонаря, я должен буду немедленно отчаливать вслед за ним.

Вернувшись на пирс арсенала, я обнаружил, что дела там идут очень скверно, тотчас же снял пикет и отогнал штыками всех, кто столпился возле трапа, одновременно отдавая приказ отчалить и встать на якорь.

Водитель Норрис и рядовой Парсонс, благодаря своему мужественному поведению перед лицом большого скопления людей, оказали огромную помощь в операции по расчистке пирса и трапа, и все попытки многих людей покинуть судно и сообщить о нашем отъезде в город были пресечены угрозой применения оружия, и в 11.30 вечера мы покинули пирс.

Я намеревался встать на якорь неподалеку и ждать „Крюгера“, но с тросом что-то случилось, и он оборвался, когда мы опускали якорь, в результате чего последний был потерян. Из-за необходимости маневрировать на переполненной якорной стоянке судно отошло уже довольно далеко, прежде чем я успел повернуть его, и три фонаря „Крюгера“ оказались уже спущенными. Мимо меня прошел „Курск“, двигаясь в направлении, противоположном тому, где, как я считал, должен был находиться вход в гавань, и я решил, что он направляется к заранее подготовленной якорной стоянке, чтобы дождаться „Крюгера“. Я же держал курс на пирс „Крюгера“, где обнаружил его и связался с ним, а затем мне сообщили, что он выходит и что я должен следовать за ним как можно ближе.

Несмотря на это, он быстро ушел от нас, и стало очевидно, что нам не хватает скорости. Тем не менее я стал рядом с капитаном на мостике, держа револьвер наготове и постоянно внушая ему, чем грозит скрытое вредительство. Так что, когда сторожевой корабль дал нам знак остановиться и он ответил, что ложится на правый борт, мне удалось убедить его держать прежний курс и не обращать внимания на обстрел, которому мы тогда подверглись. Именно в этот момент мистер Дана при помощи своего револьвера произвел ремонт в машинном отделении, в результате чего скорость судна тут же заметно возросла.

Сторожевой корабль открыл огонь из своего малокалиберного орудия. Несколько снарядов поразило мостик в непосредственной близости от взрывчатки, что перепугало капитана, который вполне осознанно пытался проскользнуть мимо меня и покинуть свой пост, и удержать его удалось только силой. С этого момента мой пистолет постоянно был направлен на него, и еще я вызвал на мостик четверых наших людей с оружием. Так мы продолжали идти своим курсом. Следующим инцидентом стало прибытие представителя судового комитета, который объявил, что экипаж не позволит вывести судно. Его быстро взяли под арест прямо на мостике, и мы двинулись дальше.

Позже я объявил экипажу, что выдам им награду по прибытии в Энзели и что, если они не примут это предложение, мы сразу же вступим с ними в бой.

Поскольку представитель экипажа находился в моих руках и должен был первым принять участие в предстоящем бою с очень плохой стартовой позиции, он представил им мое предложение таким образом, что его тут же приняли, и больше проблем у нас не возникало».

Заключительной сценой в этой драме стало прибытие делегации революционных матросов «Курска», которая представила прошение, написанное в следующих выражениях:

«Мы, комитет и экипаж парохода „Курск“ с глубоким восхищением наблюдали за героическим поведением ваших храбрых английских солдат при обороне Баку. Мы видели, как они страдали от ран и принимали смерть при защите нашего города, для обороны которого наши люди оказались слишком малодушны. Мы глубоко поражены, что эти славные люди с далекого острова в Северном море проделали весь этот путь до Каспия и отдали там свои жизни во имя чести и славы.

Мы настолько впечатлены их стойкостью и доблестью и всем драматическим эпизодом попыток британцев спасти Баку от турок, что хотим, чтобы всех нас немедленно приняли под свое командование и предоставили нам британское гражданство».

Более прекрасного свидетельства, чем это, трудно себе представить, и Новой Армейской бригаде, сумевшей вызвать подобные чувства у бакинских моряков, действительно есть чем гордиться.

Теперь следовало только провести перекличку и убедиться, что в Баку не осталось ни одного человека.

Я был уверен, что всех людей вывезли, и поэтому встревожился, обнаружив, что майор Саттор и сержант Буллер из Австралийского контингента, а также пехотный наряд из одного унтер-офицера и шести солдат, охранявших аэродром, пропали без вести. Ни в одном из этих случаев я не считал, что в тщательные приготовления, сделанные моим штабом, закралась ошибка, однако полностью оправдать себя было нелегко, и поэтому очень обрадовался, когда вскоре услышал, что обе эти группы находятся в безопасности. Майор Саттор и сержант Буллер ушли вместе с городскими беженцами в Красноводск, а охрана аэродрома присоединилась к людям Бичерахова и отплыла с ними в Петровск.

Пришли приказы о расформировании наших сил, и с тех пор их место заняли регулярные части 14-й дивизии.

На этом заканчивается история похождений миссии «Данстерфорс».