На дальних рубежах - Геннадий Иванович Мельников

— Какое же участие в управлении строительством и работой железной дороги примем мы?

— Нуцай Ли Хунчжан добился, что Председателем правления Общества Китайской Восточной Железной Дороги, так по-русски она называется, будет представитель правительства императрицы.

Но тут вмешался великий князь Дуань, люто ненавидевший выскочку китайца Ли Хунчжана.

— Нуцай Дуань осмелится спросить — кто будет вести изыскания трассы дороги, кто будут путейные инженеры, которых у нас вообще нет, откуда возьмутся десятники, специалисты по строительству полотна дороги, мостов, станций, водокачек, депо и множества других сооружений?

И на все эти вопросы старый Ли Хунчжан вынужден был отвечать: русские, русские, русские…

Нуцай Дуань знает, что такое строительство железной дороги, хотя бы на примере английских и германских в Южном Китае. Строительство железной дороги означает захват громадной полосы земли вдоль дороги, и совершенно бесплатно; вызванные этим волнения среди местного населения; наводнения трассы дороги множеством наглых и бесцеремонных белых дьяволов; появление чужеземных войск и полиции для охраны их; исключение полосы отвода дороги из нашей юрисдикции и установление там законов государства красноголовых червей. То есть фактическое расчленение Срединного государства, захват нашей территории с нашего же разрешения. Они будут пользоваться трудом нашего населения, грабить богатства наших недр, устанавливать свои законы, введут свои войска, будут обманывать и обирать народ… И за что?

— Но русские обязались оборонять нас за все это от всех других варваров, — воскликнул Ли Хунчжан, обиженный, что его дипломатическая победа не оценена по достоинству, а наоборот, подвергается беспощадной критике.

— Ах, оборонять, — не выдержал молчавший до сих пор Жун Лу. — Свои армии им сюда подтянуть не удастся, слишком далеко. А если и удастся, то это будет самым ужасным, что только можно придумать. Добровольная оккупация — какой позор дня Поднебесной империи! Если они расположат свои войска на нашей территории, то мы не будем властны в своих землях, лишимся собираемых налогов, а народ станет дерзким и непослушным…

Он перечислял все мыслимые и немыслимые беды, ожидающие Поднебесную от дипломатического успеха Ли Хунчжана, а Жун Мэй видела, что императрица успокоена тем, что, пусть и с помощью русских солдат, но она защищена, ей не придется бежать и прятаться от японцев или каких других варваров.

Потом злобное бормотание сановников и лоскутки улавливаемых ею мыслей императрицы слились в ровное, успокаивающее жужжание толстого с коричневым брюшком мохнатого шмеля, изображение их дергающихся фигур подернулось туманом, словно она смотрела сквозь запотевшее стекло, дрогнуло, плавно накренилось и потихонечку поплыло. Жун Мэй покрепче ухватилась за кресло императрицы, махнула на них всех рукой и стремительно помчалась к своему милому, веселому, пушистому, с ровными белыми зубками, блестящими любопытными глазками, крепкими лапками и гладкой красной шерсткой лисенку. Они чрезвычайно соскучились друг по другу, да и наступила пора занятий. Сейчас Жун Мэй обучала сына запахам и вкусам. Осень, время уборки урожая, и они лакомились плодами земли от северной Маньчжурии до южной Юньнани и от Шаньдуна на востоке до Тибета на западе.

И, кроме того, ей нужно было пересказать все, что она видела и слышала, старому мудрому хэшану Яню. Он ждет ее известий, он внимательно выслушает ее, он просит подробно описывать все, что она читает в мыслях императрицы, слышит из уст сановников, видит на их лицах, узнает из сплетен и пересудов дворцовой челяди. Проницательный хэшан Янь видит всю опасность безмозглых и рискованных решений, принимаемых этими злобными пауками, именуемыми Верховным императорским советом, и только он один знает, как можно противостоять им.

Ждут ужасные беды

погрязших в пучине разврата.

Сколько людей не обманывай,

всегда наступит расплата{72}.

АНДРЕЙ МЕДНИКОВ. НА ПРОМЫСЛЕ АНФЕЛЬЦИИ. СТАРАТЕЛЬСТВО. НА ПОСТРОЙКЕ СУХОГО ДОКА

Два дня Андрей Медников ходил как в угаре. Боялся. Из Никольского приехал полицейский пристав, днями долго рыскал по рощице, вынюхивал, высматривал, а вечерами вызывал к себе в опустевший домик Кирилловича землекопов по одному и подолгу беседовал. Дошла очередь и до Андрея.

Пристав был вежлив.

— Садись и рассказывай.

— Чего? — решил стоять насмерть Андрей.

— Все и с самого начала.

— Когда родился, что ли?

— Для протокола пригодится и это.

— Метрика у хозяина, — хмуро отвел глаза Андрей.

— Куда ушел Буяный? — внезапно спросил пристав.

— Увели его сперва в полицию, а потом в тюрьму на Корейской улице об прошлом годе, солдатушки.

— Хитришь, ты знаешь куда. Твои рваные бахилы со стоптанными подметками оставляют заметный след. Вот я сейчас покажу гипсовый слепок из рощицы, а затем полюбуемся твоими отпечатками, — пристав вытащил из-под стола какой-то грязно-белый камень с торчащими из него прутками и принялся тыкать его под нос Андрею.

— Чего это? — отпрянул Андрей. — Я такого никогда не видывал.

— Пойдем во двор, — пристав крепко ухватил Андрея за рукав и потащил к двери.

На улице у скобы, об которую терли ноги, соскребая грязь, чтобы в дом не тащить, пристав указал на влажную жирную землю.

— Ступи ногой!

Андрей ступил.

— Да крепче, — прикрикнул пристав.

Андрей, не понимая, чего от него хотят, оперся на ногу всей своей тяжестью.

— Отойди, — скомандовал пристав, присел над следом и внимательно его оглядел.

— Ах, каналья, — вдруг выругался он, — хитришь, сволочь. Ты правой ступи! Опорки Андрея были худые, протекали и расквашивались, доставляя ему много хлопот, и как раз вчера он на старые подошвы набил новые из толстой кожи. И подковки приладил, чем очень гордился. Этим днем они его не подвели.

Бегло взглянув на след правой ноги, пристав взъярился.

— А ну, снимай их, — скомандовал он.

— Нету такого закону, — не послушался Андрей, — чтобы босиком ходить. Или меняться станете? — кивнул он на блестящие сапоги пристава, начищенные, тупоносые, хромовые голенища гармошечкой.

Тот уже понял бесполезность своего требования и решил испытать Андрея с другой стороны.

— Ты куда в ту ночь ходил?

— В каку?

— В позапрошлу, — передразнил его пристав.

— Дак дрых я, уставши.

— Нет, ходил, ходил, люди видели.

— Не знаю… по нужде может… Неудача с отпечатками обуви подорвала уверенность пристава в выстроенной версии, да и сведения, добытые хитроумными расспросами боявшихся власти мужиков были, видимо, расплывчаты и туманны, так что он махнул рукой: — Пошел вон…

Андрей тому и рад был.

Но назавтра с железки его выперли. Благо корейцев и китайцев на дорогу много нанялось. И деньги тотчас рассчитаться нашлись. Огорчился Андрей, но и обрадовался. Подальше