Дочь кардинала - Филиппа Грегори

Ричард поворачивается и направляется к двери.

– Я поговорю с гонцом, – произносит он.

– Ты не пустил меня к ней! – выпаливаю я.

– Тем лучше, – сухо отвечает он и поворачивает ручку двери.

– Я тоже пойду. – Я вскакиваю на ноги.

– Не пойдешь, если ты собираешься плакать.

Я быстро вытираю мокрое лицо.

– Не собираюсь. Клянусь, я не буду плакать.

– Я не хочу, чтобы эта новость вышла за наши двери, тем более случайно. Джордж должен был написать и королю, чтобы объявить о смерти жены. Я не хочу, чтобы мы торопились с обвинениями и чтобы ты плакала. Тебе придется держать язык за зубами, не произносить ни слова. Ты должна будешь сохранять спокойствие. Ты должна будешь встретиться с королевой и промолчать. Мы должны будем вести себя так, словно ни о чем не подозреваем.

Я крепко стискиваю зубы, потом поворачиваюсь к нему:

– Если Джордж прав, то королева убила мою сестру. – Я больше не дрожу и не всхлипываю. – Если обвинения Джорджа не беспочвенны, то она планирует убить и меня тоже. Если это правда, то она – мой смертельный враг, а мы сейчас находимся под ее крышей и едим за ее столом. Видишь, я не тороплюсь с обвинениями и не плачу. Но я намерена защитить себя и своих близких и сделаю все, чтобы она заплатила за смерть моей сестры.

– Если это она ее убила, – спокойно уточняет Ричард.

Наши слова звучат как клятва.

– Если она ее убила, – соглашаюсь я.

Вестминстерский дворец, Лондон

Январь, 1477 год

Весь двор облачается в темно-синий цвет в знак траура по моей сестре, а я стараюсь как можно меньше выходить из моих комнат. Я не могу заставить себя посмотреть на королеву. Я искренне верю, что серыми глазами на ее удивительно красивом лице на меня смотрит убийца моей сестры. Я боюсь за свою жизнь. Ричард отказывается разговаривать на эту тему до тех пор, пока мы не встретимся с Джорджем и не узнаем подробности. Однако он отправляет своего самого доверенного друга, сэра Джеймса Тайрела, в Миддлем с приказом охранять сына, проверить всех домочадцев и прислугу, особенно тех, кто родом не из Йоркшира, и проследить за тем, чтобы еду, предназначавшуюся принцу, обязательно пробовали перед тем, как ему подать.

Я распоряжаюсь готовить для меня в моих личных апартаментах во дворце и почти все время провожу у себя. Я почти никогда не сижу в присутствии королевы. Когда я слышу неожиданный стук в дверь, то вскакиваю с кресел и, взяв себя в руки, подхожу к столу у камина. Охранник открывает двери, объявляя о приходе Джорджа.

Он входит, и я вижу на нем одежду самого темного-синего цвета, с трагичным выражением лица. Он берет меня за руки и целует. Когда он отстраняется, я замечаю, что в его глазах стоят слезы.

– О Джордж, – шепчу я.

Он растерял всю свою былую самоуверенность, и эта простота сделала его горе красивым. Он касается головой резной трубы камина.

– Я все никак не могу в это поверить, – тихо говорит он. – Вот увидел тебя здесь и не верю, что ее нет здесь, рядом с тобой.

– Она написала мне, что у нее все хорошо.

– У нее и было все хорошо, – оживился он. – Было! Она была так счастлива! А ребенок такой красавец! Но потом она внезапно ослабела и сгорела практически за ночь. К утру ее не стало.

– Это была горячка? – спрашиваю я, отчаянно надеясь, что он скажет «да».

– У нее был черный язык, – отвечает он мне.

Я с ужасом смотрю на него: это верный признак отравления ядом.

– Кто мог это сделать?

– Я распорядился, чтобы мой лекарь проверил всех ее приближенных и кухню. Я знаю, что у королевы была шпионка, имевшая доступ в комнаты, где Изабелла пережидала период уединения. Она должна была доложить ей, кто родился: девочка или мальчик.

Я тихо вскрикиваю от ужаса.

– Ничего, я знал об этом уже несколько месяцев. Она наймет кого-то из слуг, чтобы следили и за тобой тоже, – говорит он. – И еще кого-то из мужчин в прислуге, скажем при конюшне, чтобы оповестить ее, если ты соберешься в поездку, и в горничных, чтобы прислушивались к тому, что ты говоришь. Она следила за нами еще с того самого момента, как мы впервые появились при дворе. И за тобой следила ровно так же, как за Изабеллой. Она никому не доверяет.

– Эдуард доверяет моему мужу, – пытаюсь протестовать я. – Они любят друг друга и верны друг другу.

– И королеве?

И услышав в ответ только мое молчание, коротко смеется.

– Ты скажешь об этом королю? – спрашиваю я. – Ты скажешь о том, что в этом виновата королева?

– Мне кажется, что он попытается от меня откупиться, – отвечает Джордж. – Я, кажется, даже знаю, чем именно. Он захочет, чтобы я замолчал, захочет убрать меня со своей дороги. Ему не понравится, если я назову его жену отравительницей, а детей – бастардами.

– Тише, – говорю я, бросая взгляд на дверь. Я подхожу к нему, и мы оказываемся близко, голова к голове, как конспираторы, и наши слова вылетают в каминную трубу, как дым.

– Эдуард захочет убрать меня с дороги куда-нибудь, где мои слова о нем не смогут ему навредить.

Я оторопела:

– Что же он сделает? Не может быть, чтобы он посадил тебя в тюрьму!

Джордж улыбается, только эта улыбка больше похожа на гримасу.

– Он прикажет мне снова жениться, – предсказывает он. – Я знаю, он именно это и собирается сделать. Он отправит меня в Бургундию, чтобы я женился на Марии Бургундской. У нее умер отец, и наша сестра, Маргарита, его вдова, предложила мое имя. Там Эдуард сможет убрать меня из этой страны.

Я не чувствую, как слезы текут по моим щекам.

– Но Изабелла умерла еще меньше месяца назад! – восклицаю я. – Неужели ты должен будешь ее немедленно забыть? Ты должен похоронить ее и привести новую жену на ее место всего за несколько недель? А как же дети? Ты заберешь их с собой во Фландрию?

– Я откажусь, – говорит Джордж. – Я никогда не брошу своих детей. И никогда не оставлю свою страну и уж тем более не позволю убийце моей жены разгуливать под солнцем.

Я начинаю всхлипывать. Мне больно из-за смерти сестры, а мысль о том, что Джордж так скоро женится повторно, становится вообще невыносимой. Без нее мне так одиноко, и здесь, при дворе, я чувствую себя совсем беззащитной. Джордж обнимает меня за вздрагивающие плечи.

– Сестра, – ласково говорит он. – Моя сестра. Она так тебя любила, так хотела тебя защитить. Она заставила меня пообещать, что я тебя предупрежу. Я смогу защитить тебя тоже.

Как обычно, мне приходится ждать в комнатах королевы перед ужином, пока король и его домочадцы не присоединятся к нам, чтобы мы вошли в обеденную залу все вместе. Фрейлины королевы предполагают, что я молчалива из-за горя, и оставляют меня в покое. Только леди Маргарита Стэнли, недавно прибывшая ко двору вместе со своим мужем Томасом, отводит меня в сторону, чтобы сказать, что молится за упокой души моей сестры и за благословение ее малых детей. Эта неожиданная забота трогает меня, и я пытаюсь улыбнуться и благодарю ее за молитвы. Она отправила своего сына, Генриха Тюдора[12], за границу, ради его же безопасности, потому что не доверяет защите короля. Молодой Тюдор происходит из дома Ланкастеров и подает большие надежды. Она не допустит, чтобы он рос под опекой дома Йорков в этой стране, и, хотя она сейчас и замужем за одним из лордов Йорка и обласкана при дворе как королем, так и королевой, она все равно не доверяет королевскому семейству, чтобы вернуть своего мальчика домой. Из всех придворных она лучше всего понимает, что значит бояться короля, которому служишь, она знает, что чувствуешь, опускаясь в реверансе перед королевой, которая может оказаться твоим смертельным врагом.