В альковах королей - Жюльетта Бенцони

Круглыми от изумления глазами юная королева смотрела на супруга, несущего в одной руке большой зажженный фонарь, а в другой – круглую ширму и ночной горшок.

Этот комичный выход испанского монарха возымел неожиданное, но благотворное действие: королева, забыв о своем страхе, громко расхохоталась. Ее смех, как утверждали неусыпные свидетели этой кошмарной свадьбы, звучал большую часть ночи. Никогда еще ни одна испанская королева столько не смеялась – однако этот надрывный смех был горше слез… К счастью для Марии-Луизы, все закончилось обмороком, и самого ужасного она даже не почувствовала.

Король Карл хотя и не способен был иметь потомство, но овладеть женщиной вполне мог. Красота Марии-Луизы придала ему решимости, так что наутро его с превеликим трудом оторвали от жены и едва ли не силой заставили заняться государственными делами.

На следующий день жители Бургоса устроили юной королеве прощальный прием, а затем королевская чета отправилась в Мадрид. Кортеж двигался медленно. Путешествие продолжалось целых шесть недель, и молодая королева провела их, сидя рядом с королем в обитой черной кожей карете, напоминавшей похоронные дроги. Чтобы народ мог всласть налюбоваться новобрачными, экипаж был все время открыт. Продуваемая ледяными ветрами сьерры, карета то и дело застревала в глубоких ямах, подскакивала на колдобинах и несколько раз едва не рухнула с обрыва. К вечеру все настолько уставали, что рано ложились спать. Однако король не желал терять ни малейшей возможности насладиться супружеской близостью, отчего королева была чуть жива. С каждым днем она становилась все бледнее и таяла на глазах.

Герцогиня Терранова, сколь бы сурова она ни была, все же имела сердце. Статс-дама видела, что происходит, и понимала, что Мария-Луиза может не добраться до Мадрида живой. Поэтому каждый вечер герцогиня давала королеве чашку горячего шоколада со снотворным. Так продолжалось весь медовый месяц, который молодые провели во дворце в Буэн-Ретиро, и позже – до тех пор, пока любовный пыл слабого здоровьем короля не поутих.

В Мадриде Марию-Луизу ждало новое испытание. Ей предстояла встреча с королевой-матерью, бывшей эрцгерцогиней Австрийской, которая всю жизнь носила монашеское одеяние. Силы королевы-матери подтачивал страшный недуг: раковая опухоль в груди, поэтому на лице этой еще не старой женщины, казалось, навсегда застыло выражение страдания. Мать короля была душой проавстрийской партии придворных, которую до недавнего времени возглавлял иезуит Нитар – подлинный правитель Испании. После смерти иезуита его место занял принц Коллоредо-Мансфельд. Все эти люди люто ненавидели Францию, так что о симпатии между двумя королевами не могло быть и речи. Очень скоро Мария-Луиза заметила, что к придирчивой опеке ее первой статс-дамы добавилось ничуть не менее пристальное внимание к ней со стороны вдовствующей королевы.

Мария-Луиза с грустью думала о том, что ей придется всю жизнь провести в мрачных покоях старых замков, столь непохожих на очаровательный дворец в Сен-Клу, который только что отстроил герцог Орлеанский! Когда она вспоминала ослепительный Версаль, балеты, балы и пышные приемы, на глаза у нее наворачивались слезы. Да разве можно сравнить утонченные развлечения французов с кровавыми корридами и жуткими публичными казнями, к которым была по-прежнему привержена Святая инквизиция?..

И все же юной королеве удалось найти друга. Им стал кардинал Портокарреро, глава профранцузской партии, исполнявший при короле обязанности первого министра. Благодаря ему жизнь Марии-Луизы стала вполне терпимой.

Именно кардинал сообщил ей о том, что королева Испании может проводить сколько угодно времени в монастырях, особенно если она пожелает их обновлять или благоустраивать.

– Устав многих монастырей не слишком суров, – сказал кардинал, – и жить в них веселее, чем в королевской резиденции.

– Как это понимать? – удивилась Мария-Луиза. – Ведь монастыри – не светские салоны…

– Но, в большинстве своем, и не оплоты истовой веры, – понизив голос, возразил кардинал. – Оттуда намного легче выйти, чем из королевских покоев…

– Что ж, – недолго думая, согласно кивнула молодая королева, – я с удовольствием посещу один из них. Ваше преосвященство, надеюсь, сможет меня сопровождать?

– Будет лучше, если Ваше Королевское Величество отправится в монастырь с одним из викариев, – мягко улыбаясь, ответил кардинал. – Я скоро пришлю его к вам.

Какую роль сыграли монастыри в жизни Марии-Луизы, точно не знал никто. Однако когда 12 февраля 1689 года королева внезапно умерла, многие шептались о том, что королева-мать и принц Коллоредо-Мансфельд ее отравили.

– Говорят, король собственноручно подписал смертный приговор, – прячась по углам, сплетничали фрейлины.

– Да-да, он страшно ревновал королеву…

– И у Его Величества опять случился припадок…

Отдал ли Карл приказ в приступе ревности умертвить королеву, доподлинно неизвестно, однако о том, что супруга бесплодного монарха забеременела, знали все.

Но смерть Марии-Луизы не уменьшила страсти, какую питал к французской принцессе Карл II. Даже женившись на Марии Нойбургской, истеричной немке, он часто наведывался в Эскуриал, где навеки упокоилась Мария-Луиза, приказывал открыть гроб и, целуя полуразложившиеся останки, сквозь слезы шептал:

– Моя королева! Моя королева!

Подолгу оставался он в склепе, обнимая возлюбленную и повторяя слова, которые сказал ей при первой встрече…