Крах тирана - Шапи Казиев

Они приближались к крепости Нарын-кала – цитадели Дербентской крепости, грозно возвышавшейся над городом. Сердце Мусы-Гаджи взволнованно билось. Он не раз думал, как сюда пробраться, но высокие стены цитадели и многочисленная охрана делали неосуществимыми его замыслы. Все, что он сумел узнать о свой пропавшей возлюбленной, говорило о том, что она или в гареме Надира, или ее уже давно нет на этом свете. Но сердце подсказывало ему, что Фируза жива и ждет своего любимого.

Наконец, стража отворила высокие, окованные железом сводчатые двери, и они оказались во дворце. Впрочем, сам дворец занимал лишь ближнюю часть огромной цитадели, а остальное место было занято шатрами и палатками шахской гвардии. Дворец Надира охранялся тремя цепями стрелков. Они стояли тесными рядами, опираясь, как на посохи, на свои мушкеты.

Муса-Гаджи искоса поглядывал вокруг, стараясь не проявлять своего интереса. Дворец утопал в аромате цветущего миндаля, а каменные строения украшали первые весенние цветы. Из источников в виде каменных львов лились прозрачные струи. Каменные лестницы разбегались в разные стороны, а от небольшой площади поднимались амфитеатром, как будто здесь давались представления. Неподалеку виднелись белые купола хамамов. По пути к гарему Муса-Гаджи заметил в земле несколько темных ям, накрытых каменными крышками с дырой посередине или железными решетками. Это были зинданы, где содержали преступников. В другом месте из земли выступало нечто похожее на горло огромного кувшина – это оказалось водохранилище.

В цитадели было много удивительного, но Лала-баши направился к гарему – небольшому красивому зданию с ажурными деревянными ставнями на окнах.

Фасад его был украшен гирляндами ярких тканей, перевитых жемчугом и золотыми кольцами.

Прежде чем Муса-Гаджи приблизился к гарему, на него надели капюшон с тонкими прорезями для глаз.

– Не смотри, куда не надо, если хочешь сохранить свои глаза, – пригрозил Лала-баши.

Но и через узкие прорези Муса-Гаджи видел заветные ставни, за которыми мелькали неясные тени.

Из гарема появились молоденькие, ярко наряженные евнухи. Они забрали часть корзин и скрылись за дверями сераля, охраняемыми двумя огромными безбородыми маврами, тоже евнухами. Их обнаженные секиры всегда были готовы снять голову с тех, кто проявлял излишнее любопытство.

Затем пришли служанки, закутанные в чадры. Они принесли корзинки из ажурного золота, украшенного самоцветами, и принялись раскладывать в них привезенные сладости: финики, изюм, лукум, халву. Корзинок было десять – по числу невольниц, составлявших походный гарем падишаха. Жены и остальные наложницы после покушения на Надир-шаха были возвращены в Мешхед до той поры, пока не совершится окончательное покорение Дагестана.

Услышав про слона и его молодого погонщика, Фируза вздрогнула. Еще не понимая, что с ней происходит, она бросилась к окну и прильнула к ставням. Внизу действительно был слон. Он смешно стоял на задних ногах, пытаясь достать связку фруктов, которую держал на конце своей длинной пики мавр – стражник гарема. Фрукты висели, как наживка на удочке, и слону приходилось кружиться, чтобы достать ускользающее лакомство. Гаремные дамы восторженно аплодировали и бросали погонщику монеты сквозь ставни. А Фируза все ждала, когда погонщик поднимет на нее глаза.

Муса-Гаджи собирал монеты, разбегавшиеся по каменным плитам, и ждал случая, когда Лала-баши отвлечется, и тогда Муса-Гаджи рискнул бы посмотреть на тех, кто так весело смеялся над проделками его слона. Но, когда это ему удалось, ставни по-прежнему оказались закрытыми. Суровые порядки гарема не допускали вольностей, по крайне мере – внешних.

– Что еще умеет твой слон? – спросил Лала-баши, явно довольный представлением.

– Много чего, мой господин, – ответил Муса-Гаджи, продолжая собирать монеты. Тут он увидел корзинки, почти уже полные сладостей, и добавил:

– Еще мой слон умеет поднимать и подавать всякие вещи. Если будет ваше высокое соизволение, слон поднимет эти корзинки прямо к окнам гарема.

Лала-баши подозрительно посмотрел на Мусу-Гаджи, продолжавшего собирать монеты, затем на слона, который уже проглотил снятые с пики фрукты, а теперь помогал Мусе-Гаджи собирать монеты.

– Такого я еще не видел, – сказал Лала-баши и крикнул служанкам гарема:

– Принесите это сюда.

Те с поклоном поставили перед своим господином корзинки, предназначенные невольницам.

– Я жду, – сказал Лала-баши Мусе-Гаджи. – Пусть это создание покажет свое искусство.