По воле судьбы - Колин Маккалоу

Забыв про костер, молодой легионер стоял и, открыв рот, смотрел вслед генералу.

«Какой человек! Он говорил со мной, как с приятелем! Просто, по-свойски. И на солдатском жаргоне. Откуда он его знает? Он ведь никогда не служил рядовым, это точно!»

Широко улыбнувшись, солдат стал затаптывать пепел. Генерал знал не только солдатский жаргон, но и как зовут каждого центуриона в его легионах. Ибо это был Цезарь.

* * *

Для бритонов главная цитадель Кассивелауна была неприступна. Она стояла на крутом округлом холме, окруженная укрепленным бревнами валом. Сами римляне не сумели бы отыскать ее в непролазных лесах и сделали это только с помощью Мандубракия и Тринобеллуна.

Кассивелаун был умен. После первого проигранного им сражения, когда эдуйская кавалерия, пересилив страх, обнаружила, что справиться с колесницами здешних варваров гораздо легче, чем с германскими всадниками, царь перенял тактику Фабия. Он распустил пехоту и, выставив против римлян четыре тысячи колесниц, нападал на них в лесах, а не на равнине. Колесницы вдруг появлялись среди деревьев и атаковали римских солдат, которые не могли побороть смятение перед столь архаичными средствами ведения боя.

Им было от чего прийти в ступор. Колесницы налетали на них, в каждой стояли возница и воин. У второго была под рукой куча копий. Полуголый, причудливо разрисованный, он метал их во врагов, а потом, выхватив меч, быстро, как турман, перелетал на дышло, прыгающее между парой низкорослых лошадок. Когда упряжка врезалась в гущу римских солдат, воин соскакивал с дышла и в бешеном ритме работал мечом, находясь под защитой конских копыт, от которых пятились изумленные легионеры.

К тому времени как Цезарь подступил к цитадели кассиев, его войска были сыты по горло и Британией, и колесницами, и недостатком питания. Не говоря уже об ужасной жаре. К жаре они привыкли, они могли пройти полторы тысячи миль по жаре, взяв себе не более одного дня на отдых, причем каждый нес на левом плече груз фунтов в тридцать, подвешенный на палку. Да еще тяжелая кольчуга до колен, которую они подвязывали на бедрах ремнем с мечом и кинжалом, чтобы снять с плеч дополнительный груз в двадцать фунтов. К чему они не привыкли, так это к высокой влажности. Она душила их, вынуждая снижать темп марша вдвое, то есть делать в день не более двадцати пяти миль.

Однако сейчас идти было легче. С тринобантами и небольшим отрядом пехоты, оставленным позади для защиты их полевого лагеря, его люди шли налегке, только шлемы на головах да pila в собственных руках, а не груженые на мула, приданного каждой восьмерке человек. Войдя в лес, они уже были готовы к атаке. Приказ Цезаря был конкретным: не отступать ни на шаг, от коней защищаться щитами, а копья метать в разрисованные груди возниц, чтобы потом без помех разделываться с воинами.

Чтобы поднять их боевой дух, Цезарь шел в середине колонны. Как правило, он предпочитал идти пешком, а на своего Двупалого садился только для того, чтобы с большей высоты определить дистанцию. Обычно он шел в окружении своих легатов и трибунов. Но не сегодня. Сегодня он шел рядом с Асицием, младшим центурионом десятка, обмениваясь шутками с теми, кто шел впереди и позади, кто мог его слышать.

Кассии атаковали задние ряды четырехмильной колонны римлян в узком месте, где эдуйская кавалерия не могла развернуться. Но в этот раз легионеры смело ринулись прямо на колесницы. Защищаясь щитами от града копий и грозных копыт, они вышибли из двуколок возниц и принялись за их сотоварищей. Им надоела Британия, но не хотелось возвращаться и в Галлию, не изрубив в лапшу нескольких дикарей, а в ближнем бою варварский длинный меч был несравним с римским, коротким. Колесницы в беспорядке бросились в лесную гущу и больше не появлялись.

После этого взять цитадель было легко.

— Как отобрать у ребенка игрушку! — весело сказал Асиций своему генералу.

Цезарь начал атаку одновременно с противоположных сторон. Легионеры накатились на вал, а эдуйская кавалерия, улюлюкая, перескочила через него. Кассии разбежались, многие были убиты. Цезарь захватил крепость вместе с большими запасами продовольствия, достаточными, чтобы отплатить тринобантам за помощь и сытно кормить своих людей. Но самой ужасной потерей для варваров были их колесницы. Разгоряченные легионеры порубили их на куски и сожгли. А тринобанты, весьма довольные, скрылись с трофейными лошадьми. Другой добычей практически не разжились. Британия не была богата ни золотом, ни серебром, ни жемчугами. Тут ели с глиняной обожженной посуды, а пили из рогов.

Пора было возвращаться в Длинноволосую Галлию. Приближалось время штормов, а побитые корабли римлян вряд ли могли выдержать шквалистый ветер. С хорошим запасом продовольствия, оставив тринобантов, ставших хозяевами большей части этих земель, Цезарь разместил два легиона перед многомильным обозом, а два — позади и отправился к побережью.

— Что ты намерен делать с Кассивелауном? — спросил Гай Требоний, грузно вышагивая рядом с командующим: если тот шел пешком, даже старший легат не имел права сесть на коня.

— Он попытается отыграться, — спокойно ответил Цезарь. — А потом, еще до отплытия, я заставлю его подчиниться и принять наши условия.

— Ты хочешь сказать, он опять ударит на марше?

— Сомневаюсь. Он потерял слишком много людей. Плюс еще колесницы.

— Тринобанты забрали всех захваченных лошадей. Они хорошо заработали.

— Это награда за риск. Сегодня проиграл, завтра выиграл.

С виду он кажется прежним, подумал Требоний. Но не совсем. Что было в письме, в том, которое он сжег? Все заметили, что с ним что-то не так. Потом Гиртий рассказал о письмах от Помпея. Никто из писцов не осмеливался читать корреспонденцию, которую Цезарь им не отдавал. И все же он сжег одно из тех писем. Словно сжигал корабли. Почему?

И это было еще не все. Цезарь перестал бриться. Человек, чей ужас перед нательными вшами был так велик, что он ежедневно выщипывал каждую волосинку под мышками, на груди, в паху. Человек, способный скоблить себя даже в критической обстановке. Его редкие волосы на голове шевелились при одном лишь упоминании о паразитах. Он сводил с ума слуг, требуя ежедневно стирать свои вещи. И никогда не спал на земле, потому что там жили блохи. За ним всюду возили секции деревянного пола для его полевого шатра. Как потешались над этим его недруги в Риме! Простые доски, даже не покрытые лаком, превратились в устах некоторых из них в мраморные мозаичные плиты. Зато он мог подхватить огромного паука и, улыбаясь, следить, как тот бегает по ладони. Самый заслуженный ветеран упал бы в обморок, свались на него такое чудовище. А Цезарь всем объяснял, что пауки — чистые существа, уважаемые хранители дома. С другой стороны, любой крошечный таракан мог загнать его на стол или на лавку. Цезарь никогда не давил их, боясь испачкать подошвы. «Это грязные существа», — вздрагивая от отвращения, говорил он.

Прошло одиннадцать дней с того момента, как ему доставили почту. И он с тех пор ни разу не брился. У него кто-то умер. Он явно был в трауре. По кому? Толки пошли еще до похода, но сам Цезарь молчал. И все в его присутствии тоже молчали. Кроме одного идиота. Требоний подумал, что надо бы отвести этого дурня Сабина в сторону и пригрозить ему обрезанием, если он сунется к Цезарю еще раз. Тот однажды впрямую спросил Цезаря, почему он не бреется.