Темное солнце - Эрик-Эмманюэль Шмитт

сообщу Дереку, что ухожу, он вызовется идти со мной. Сказать, что моя жена рожает? Он последует за мной; к тому же я признался ему, что мечтаю о супруге, а не в том, что она у меня есть… Одной этой лжи будет достаточно, чтобы пробудить его ревность. Я снова и снова со всех сторон обдумывал это дело: каковы бы ни были мои планы, он пожелает участвовать в них и будет умолять, чтобы я взял его с собой.

Мне следовало оторваться без предупреждения. Однако и в этой ситуации обстоятельства могут сложиться чудовищно. Дерек, которого предали, вновь сделается прежним, исполненным злобы, ненависти и недоверия. Я, смягчивший его, воссоздам монстра еще худшего, нежели его предыдущая версия, – агрессивного и обманутого Дерека, который, получив в свое распоряжение абсолютные доказательства того, что хороших чувств не существует, примется мстить и будет бесконечно истязать человечество.

Что делать? Придумать, что мне необходимо срочно оказаться в некоем месте, далеко отсюда, и не вернуться? Едва Дерек перестанет надеяться на мое возвращение, охваченный гневом, он может броситься на мои поиски.

Никаких сомнений, мне остается одно – умереть. Вот единственный выход, с которым Дерек смирится, хотя и будет страдать.

Возвращаясь в наш домишко, я выработал план. Дерек встретил меня с восторгом – он только что впервые пережил муки ожидания и теперь испытывал счастье встречи. Его волнение растрогало меня, его ликование почти передалось мне. Мы провели прелестный вечер в разговорах, а затем за игрой в кости; когда я поведал ему, что Древо Жизни подсказало мне лечение, которое избавит его от слепоты, он засиял и простодушно заметил:

– И я наконец увижу тебя…

На вершине блаженства он умолк и до самого заката не проронил ни слова. Я побледнел – меня напугала его реакция. То, что приводило его в восхищение, меня ужасало. Как он отреагирует, если, прозрев, увидит перед собой Ноама, своего сводного брата? Я опасался, что вся любовь на этом закончится…

Уже назавтра я принялся за дело. Сезон добычи жемчуга завершался через две недели, это давало мне достаточно времени, чтобы подготовить побег.

Вдоль побережья, где устриц орошали пресноводные родники, я приметил множество образовавшихся в скалах пещер. Одна из них, труднодоступная, показалась мне подходящей. Несколько дней я постепенно переносил в нее то, что позволило бы мне соорудить небольшую лодку. Когда я покончил с мачтой и закопченной холстиной для паруса и убедился, что мое суденышко способно плыть, я приступил к остальному.

Выйдя из пещеры, я одно за другим расставил на морском дне пустые опрокинутые медные ведерки, как следует придавив их камнями и укрыв водорослями, чтобы их нельзя было заметить. После чего завязал знакомство с юными ловцами жемчуга, которых уговорил взять меня с собой.

Однажды утром я горделиво сообщил Дереку, что собираюсь совершить погружение вместе с молодыми ныряльщиками.

– Будь осторожен, – пробормотал тот, кто ненавидел море.

– Не беспокойся, устрицы не едят людей. Как знать, а вдруг я добуду тебе жемчужину?

Я присоединился к веселым тщедушным парням и незаметно для них подвел всю группу к выбранной мною заранее четко ограниченной зоне.

– Даже не вздумай! – выкрикнул их старший. – Тут и для нас слишком глубоко.

– Ты шутишь! – возразил я.

И незамедлительно выхватил из лодки привязанный к снасти груз, метнул за борт, бросился в воду, отряхнулся, фыркнул и вцепился в трос, чтобы спуститься ко дну.

Я сучил ногами. Я все больше удалялся от света. Меня постепенно окутывала тьма. Вода все плотнее обступала меня. Я погружался прямо в могилу. Каждое движение давалось мне с трудом. Однако я не сдавался. Давление росло. Невыносимо. Грудная клетка становилась тесной.

Я упорствовал. Да, мои легкие терпели невыносимые муки, барабанные перепонки не выдерживали, однако результат стоил этих жертв.

Я тонул. Я замерзал. Едва я достиг дна, у меня в груди словно начался пожар, а в ушах что-то взорвалось. Какая страшная боль! Тут я отпустил трос, ухватился за свинцовый груз, прижал его к себе и по дну двинулся в сторону первого ведерка. Я уже готов был лопнуть, когда добрался до него. Приподняв ведерко, я сделал спасительный глоток воздуха. Наполнив им свои легкие, я принялся подниматься по наклонному дну то ползком, то вплавь, от ведерка к ведерку, в последний момент вдыхая припасенный в них воздух. Через несколько минут, не выныривая на поверхность, я добрался до грота. Уверенный, что никто не направит взгляд в мою сторону, я высунул голову из воды. Разумеется, я ничего не услышал, но вдали различил суденышко, на котором суетились ловцы жемчуга. Некоторые из них прыгали в воду и в ужасе возвращались на палубу, осознавая, что упорствовать бессмысленно, и постепенно смиряясь с мыслью, что я утонул. Разве может человек так надолго задержать дыхание? Разве может тело выдержать такую глубину? Бедный Имени…

Я затаился в пещере. Готовясь к побегу, я заготовил там все необходимое для безопасного отступления: хворост, огниво, медную кастрюльку, питьевую воду и продукты. Я провел в пещере две недели, ни разу не высунув нос наружу. Я восстанавливал силы. Я подозревал, что ныряльщики сообщили Дереку о моей смерти и каждое утро исследуют побережье на случай, если прибой выкинет труп утопленника. Прежде чем улизнуть с острова, мне было необходимо дождаться, чтобы мою грудь перестал раздирать кашель и стали нормально функционировать слуховые проходы.

Однажды, почувствовав легкое, хоть и почти незаметное, улучшение, я рискнул выглянуть из отверстия моего логова, с предосторожностями окунулся в воду, выбрался из своей бухточки в бирюзовое море и немного поплескался, чтобы осмотреться. В окрестностях не наблюдалось ни одной лодки, ведь сезон жемчуга был завершен, а рыбные заводи располагались на севере.

Реальность или плод воображения? Мне показалось, что я различил человеческий голос:

– Имени!

Без сомнения, кто-то и в самом деле громко и звонко выкликал мое мнимое имя:

– Имени!

От удивления я замер: в ста метрах от меня по отвесному крутому берегу, вглядываясь в песок, подводные камни и скалы, бродил Дерек.

– Имени!

В этом крике трепетали отчаяние и надежда. Всякий раз, вопреки ожиданиям, ответом на его зов была тишина; и всякий раз он горбился под гнетом разочарования. Мне пришла пора исчезнуть: я уже две недели не давал ему токсичных капель, так что к нему наверняка вернулось зрение. Он меня искал. Этот человек, который прежде был заинтересован лишь в своем выздоровлении, сейчас был озабочен только мною, моей участью и поисками моего трупа.

Его появление ошеломило меня. Я постарался как можно надежнее скрыться за каким-то рифом и,