Вещий Олег - Борис Васильев

Вновь поднялся шум, но иной, громкий, когда все говорили для всех, заглушая друг друга. И никто не обратил внимания, как Ставко что-то шепнул Перемыслу, после чего воевода сразу же вышел.

– Пусть варяги и русы перегрызутся между собой! – кричали северяне. – Пусть Вернхир спалит Старую Русу, а Олег бросится тушить пожар!

– Возьмемся за топоры! – вторил им воинственный вятич.

Радимичи тихо совещались. Князь Воислав встал, и все замолчали.

– Посадник просил нас подумать, но я не слышу ваших дум. Я слышу только крики. На Совете не стоит кричать.

Все молчали…

– Прости нас, князь Воислав, – сказал наконец Северский князь. – Ты сказал мудрые слова, что на Совете не кричат. Но ведь Олег и вправду бросится тушить пожар.

– Но для начала спалит дотла Господин Великий Новгород, – как бы про себя, но достаточно громко сказал Ставко. – Посадник Воята должен был бы об этом хорошо подумать.

– Какой-то воевода смеет выступать впереди князей! – выкрикнул вятич. – Ему следует сперва послушать, что скажут старшие!

Ставко резко поднялся. Медленно обвел глазами присутствующих, неторопливо достал из-за пазухи перстень и показал. Не всем вообще, а каждому в отдельности.

– Я – наместник конунга Олега на этом Совете. Ты не знал об этом, посадник Воята, иначе поостерегся бы ссорить славянские земли с конунгом русов, ища выгоды для Господина Великого Новгорода. Я сказал свое первое слово, князья и бояре. Теперь я буду слушать, что скажете вы, и только потом скажу последнее. Князь Воислав, попроси высоких князей выступать по очереди и говорить только от своих земель.

Он неторопливо опустился на место. Тихо вошел Перемысл, сел рядом, что-то шепнул. И все угрюмо молчали, понимая, что гонец, нахлестывая коня, уже мчится к конунгу Олегу.

– Высокие князья и бояре, – начал Воислав, – воевода Ставко именем конунга Олега остановил дикие отряды у верхних волоков. Они уйдут зимовать в иные места, и посаднику Вояте надо хорошо подумать, как обезопасить от их набегов земли Великого Новгорода. Я думаю, что это и есть тот совет, за которым он к нам прискакал.

– У вас помутился разум, славяне! – гневно выкрикнул с места посадник.

И опять все зашумели, заговорили разом, не слушая друг друга, но ни Ставко, ни Перемысл более не вмешивались. Дело было сделано: Перемысл отправил гонца о двуконь к конунгу Олегу, а Ставко уже сказал свое первое слово.

Князю Воиславу не удалось в тот день угомонить собравшихся. Не имея опыта в подобных совещаниях равных особ, он и сам вскоре ввязался в никчемный спор, и заседание Совета пришлось отложить. Благо подоспело время застолья.

– Напрасно ты не вмешался, – недовольно сказал Перемысл Ставко, когда они вернулись в отведенные для них покои после затяжного застолья. – Они столкуются за нашей спиной.

– Не знаю, – вздохнул молодой воевода. – Ты и старше, и мудрее меня, Перемысл. Посоветуй. Перстня конунга им мало, хотя я ткнул его в глаза каждому.

– Им нужно ткнуть в глаза силу Олега, а не его перстень, – проворчал Перемысл. – А сила Олега – в его дружинниках… – Он вдруг оборвал самого себя. Подумал, сказал растерянно: – А дружинники – это ведь мы с тобой, Ставко. Мы с тобой!..

И сорвался с места.

– Ты куда?

– К Воиславу! – крикнул Перемысл. – Только бы он согласился!

На следующее утро все усиленно делали вид, что ничего не произошло, хотя перед рассветом уехал обиженный Воята, ни с кем не попрощавшись. Вот о нем и судачили у входа в обширные летние хоромы, старательно избегая даже намеков на иные вопросы. Каждый считал себя хранителем доверительной тайны, которой ночью лично с ним поделился Смоленский князь, внутренне, правда, подозревая, что одной беседой Воислав не ограничился, но не ведая, кого же еще посетил князь могущественных кривичей. И, боясь ошибиться, предпочитали говорить о новгородском посаднике:

– Чужими руками жар загребать прискакал.

А князь Воислав посетил всех участников Совета после краткого разговора с Перемыслом, но совсем не по его подсказке, а по собственному разумению. Правда, это разумение шевельнулось в нем потому, что неожиданное предложение воеводы очень уж пришлось по душе смоленскому владыке.

Он беседовал с каждым, беседа была короткой, но впечатляющей. Князь пересказал каждому то, что поведал ему Ставко при последнем личном свидании: боевая мощь русов не в количестве дружин, а в подготовке их воинов с самого детства. А для того, чтобы славянам перенять их способ обучения, нужно освободить лучших отроков от всех обычных занятий: пахать, выращивать скот, бортничать, ловить зверя и рыбу. Одному племени это не по силам: народ останется голодным. Но если объединиться… Рассказывать он был куда больший мастак, чем молодой воевода, а потому и сумел заставить задуматься каждого собеседника. Кроме старшины вятичей, который только усмехнулся:

– Нам своей силы хватает.

– То-то вы дань хазарам платите.

– Хазары с другой стороны, князь Воислав.

Но и вятич ничего никому не сказал. Нехотя поддерживал беседу, удивляясь, что хозяин до сей поры не приглашает на Совет. И так болтали, пока не появился князь Воислав вместе с воеводами Олега, и подивились, с чего это за каждым воеводой идет его оруженосец.

– Высокие князья и бояре, – сказал Воислав, отбив положенные поклоны. – Засиделись мы за беседами в хоромах, а денек выдался солнечным. Один из последних, видать, осень лету на пятки наступает. На последнем летнем солнышке погреться не грех, а славянские витязи конунга плечи размять решили перед тем, как идти на Совет. Так, воевода Перемысл?

– Так, князь Воислав. Я вызываю сразу двоих витязей, а вы, князья, сами отберите, с кем мне биться на этой лужайке. Победит тот, кто либо трижды коснется противника мечом, либо выбьет оружие из рук.

Сразу с веселым оживлением зашумели, засмеялись все члены высокого Совета: в те времена ристалища были самым любимым зрелищем. Поспорили, чей дружинник лучше, договорились, послали челядинцев за выбранными витязями, избрали, кому судить поединок, и наконец расселись на вынесенных из хором скамьях.

Назначенные для поединка дружинники были и впрямь мужами рослыми и плечистыми. Пока витязям объясняли условия состязания, Перемысл внимательно присмотрелся к каждому, отметил слабости, прикинул силу и продумал, как следует действовать. Знать его уменье вышибать из рук меч они не могли, но способ держать оружие у каждого был особым, и воевода понял, кого из них легче обезоружить. И как только судья дал знак, с места, без разведки завязал бой именно с ним, лишь вовремя уходя от ударов и выпадов другого. И скоро меч первого со звоном отлетел в сторону. Зрители восторженно зашумели, но поединка судья не остановил, и Перемыслу, уже порядком взмокшему, пришлось изрядно повозиться со вторым. Он пропустил один удар еще вначале, когда все внимание было поглощено первым, но сквитался, развернул соперника против солнца и в конце концов поймал еще на двух ошибках.