Наследница Кодекса Люцифера - Рихард Дюбель

Когда отец Сильвикола приблизился к постели больного Себастьяна Вилфинга, тот наградил его мрачным взглядом. Иезуита охватила странная отрешенность. Что-то билось в нем, стучало, он словно ощущал удары чужого сердца, которое качало черную кровь. Одновременно оно, подобно наркотику, отточило его разум. Сестра поклонилась ему, и он рассмотрел даже крохотные пятна грязи на ее клобуке и малейшие недостатки ее кожи, когда она снова выпрямилась. Ее глаза были зелеными, с золотыми пятнами, морщинки в уголках глаз придавали ей усталый вид, а вертикальные линии на верхней губе, свидетельствовавшие о том, что она серьезно относилась к умерщвлению плоти, добавляли лет. У отца Сильвиколы возникло чувство, что он способен вылечить ее от всех недостатков и прочесть ее мысли, стоит ему только коснуться ее.

– Мать настоятельница? Я сейчас ее позову, отче, – сказала она, и он понял, что, очевидно, отдал приказ.

– Что за дерьмо, отче? – пропищал Себастьян Вилфинг. – Мы так не договаривались!

Отцу Сильвиколе пришлось приложить усилие, чтобы сфокусировать взгляд на старой развалине, завернутой в одеяла. Он вспомнил неизмеримое презрение в глазах Александры и ее матери, когда они узнали Себастьяна, и почувствовал такую же антипатию к старику. Его словно окатили ледяной водой, и он вернулся к действительности.

. – Вы говорили, что мы покончим с бабами Хлеслей!

– Я ничего подобного не говорил.

– Вы сказали, что весь их род будет гореть в огне!

Отец Сильвикола наклонился к самому лицу Себастьяна. Старик невольно отшатнулся и ударился об изголовье кровати.

– Ненависть лишает вас разума, – заявил отец Сильвикола. – Я объяснил вам, что произойдет. Я также сказал вам, что Александра Рытирж только тогда сделает то, что я от нее потребую, когда поверит, что таким образом сможет спасти семью. Нельзя было делать ничего, что заставило бы ее усомниться в этой надежде. Они будут гореть, можете на меня положиться. Смертный приговор остальным уже вынесен благодаря вашим показаниям и показаниям матери настоятельницы.

– Хе-хе-хе! – Себастьян кивком указал на скатанный пергамент у себя на коленях. – Скреплен подписью, как вы того хотели. Осталось лишь поставить вашу подпись, как свидетеля.

– Смертный приговор Александры будет библией дьявола в ее руках. Лучшего доказательства ее вины в ведовстве и быть не может.

– А остальные? Отче, я же сказал: я только тогда смогу спать спокойно, если увижу, как Агнесс Хлесль извивается в пламени. Но ведь есть и другие… Ее муж, проклятая мразь, и ее вечно заискивающий братец…

– Вы что же, считаете, остальные члены рода вот так просто позволят Александре совершить кражу? Они все вместе попадут в нашу западню.

– Как вы убедили Александру в том, что пощадите ее родню?

– Я дал клятву.

– Хе-хе-хе-хе! Хорошо, отче, хорошо. – Себастьян вынул руку из-под одеяла и ткнул отца Сильвиколу кулаком в ребра.

Отцу Сильвиколе пришлось сдержаться, чтобы не оттолкнуть руку.

– Мне лжесвидетельства не понадобились, в отличие от вас. Так что не сравнивайте!

– Только не надо так задирать нос, отче, – презрительно скривившись, ответил Себастьян. – Когда вы начнете допросы с пристрастием?

– О чем вы?

– Пытки. Когда они начнутся? Я хочу увидеть, как Агнесс Хлесль во власянице пристегнут к скамье, и услышать, как ее суставы вытягивают из ямок.