Братья по крови - Саймон Скэрроу

– Все это нам придется разгребать, когда настанет время, – рассудил Катон. – А пока самое важное – это взять Каратака и отослать его отсюда как можно дальше и как можно скорее. Весть о смерти Остория, господин трибун, разглашать пока не следует. Оставим ее при себе: неизвестно, как она скажется на и без того непростом положении. А пока делаем то, что от нас ожидают: посещаем пир, выслушиваем здравицы королевы в честь Каратака, а со светом прибираем его к рукам, снимаемся с лагеря и со всех ног спешим обратно в Вирокониум. К той поре как до бригантов дойдет известие об Остории, что-либо менять будет уже слишком поздно. Разумеется, вам потом придется очень шибко похлопотать перед лицом следующего губернатора провинции, чтобы оплата к Картимандуе все-таки ушла.

– Хм, легко сказать, – кисло ухмыльнулся Отон. – А если оплата сделана не будет? Я ведь дал слово, а значит, буду обесчещен.

– Если такова цена за то, чтобы вывести из игры самого опасного врага, то ее стоит отдать.

– Вам хорошо, вы тут ни при чем… Командую-то я.

– Все соответственно рангу, господин трибун, – поджал губы Макрон. – Иногда вы сгрызаете волка. А бывает, что волк сгрызает вас.

Отон нахмурился:

– Это что еще за хреновина?

– Да так, поговорка. Решение все равно за вами.

– Спасибо за напоминание об этом, центурион Макрон. Помощь просто неоценимая. – На секунду Отон крепко, мучительно зажмурился, что было силы вдохнул и распахнул глаза резко, как хищная птица. – Ладно. Сразу, как только заберем Каратака, уходим отсюда. Пока же об Остории никто не говорит ни слова.

– Думаю, имеет смысл известить и Горация, чтобы то же самое сделали в лагере, – вставил Катон.

– Да, конечно. Первым делом. – Отон раскрыл вощеную дощечку и замешкался: – У кого-нибудь есть стилус?

Макрон посмотрел недоуменно; Катон машинально потянулся к подсумку, но вспомнил, что все лишнее оставил в лагере.

– Ужас, – сокрушенно вздохнул Отон и, вынув из ножен кинжал, как мог, накарябал им Горацию короткое послание. После этого он махнул посыльному, который тотчас подбежал.

– Это доставишь в лагерь, – распорядился Отон. – Отдашь лично в руки префекту Горацию. Скажешь, чтобы действовал строго по моим указаниям. Уяснил?

– Уяснил, господин трибун.

– Тогда ступай.

Посыльный рывком развернулся.

– Да постой ты, – раздраженно окликнул его со спины Отон, – не суетись. Это привлечет к тебе внимание местных. Покажи им, что у римлян голова всегда холодная. Понял?

– Слушаю, господин трибун, – не оборачиваясь, ответил солдат и ровным шагом двинулся к коновязи, где вспрыгнул в седло и неторопливым аллюром направил коня к воротам, постепенно скрываясь из виду на тропе, ведущей вниз к поселку.

– Ну вот, – проговорил Отон. – Стало быть, жребий брошен. Теперь осталось только ждать, когда начнется пир, чтоб его.

Катон ободрительно улыбнулся в облегчении, что трибун принял единственно разумное решение, продиктованное обстоятельствами. С переходом Рубикона такое деяние сравнивать, безусловно, не приходится, но если молодому аристократу так уж хочется польстить себе мыслями о судьбоносности совершенного, то пускай себе: решение-то все равно правильное.

– Кстати о костях, – неожиданно молвил Макрон, кивая на двоих телохранителей, увлеченных игрой. – Мне кажется, вот оно, вполне осмысленное времяпровождение. Господин трибун?

– А? – поднял рассеянно голову Отон. – Да конечно. Как пожелаете, центурион.

Катон от предложения хотел было уклониться: и так мыслей в голове невпроворот. А затем понял, что кроме как этими мыслями, занять себя в общем-то и нечем. Все, что можно было предпринять в данной ситуации, уже сделано. Теперь все зависит от воли богов: посмотрят ли они на их планы благосклонно или же закружат их пути совершенно новыми хитросплетениями судьбы. И Катон кивнул:

– Почему бы и нет? Должна же когда-нибудь удача повернуться и к нам лицом.