По воле Посейдона - Гарри Тертлдав

Соклей сказал только:

— Что ж, такова жизнь, — как будто они уже договорились о сделке.

Судя по тому, что мессенец зашагал в направлении гавани, возможно, так оно и было.

Соклей продолжал расхваливать привезенные «Афродитой» товары до тех пор, пока солнце не опустилось к холмам за Мессеной.

Тогда он двинулся обратно к судну. Меньше всего ему хотелось блуждать в темноте по улицам беспорядочно застроенного города. Он помнил объяснения погонщика осла и не заблудился в лабиринте, которому мог бы позавидовать сам Минос.

А вот и гавань — винноцветное море, испещренное точками рыбачьих лодок: все они уже вернулись в порт. Вот и акатос — такой большой и стройный, что рыбаки пугались до смерти, принимая его за пиратский корабль. А вот и Менедем… Он весело помахал рукой Соклею, шагающему по пирсу к судну.

Соклей тоже помахал в ответ и поинтересовался:

— Как дела?

— Лучше, чем я рассчитывал, — ответил его двоюродный брат. — Я продал одного птенца, благовония и косский шелк некоему лощеному субъекту, который, несмотря на свой вид, отчаянно торговался.

— Если это тот, о ком я думаю, он приобрел благовония для гетеры, а птенца — для своей жены. — Соклей ухмыльнулся. — Хотел бы я знать, для кого он купил шелк.

— Не моя забота — пускай сам разбирается, — заявил Менедем. — А еще я продал папирус и чернила костлявому человечку, который сказал, что пишет эпическую поэму о войне между Сиракузами и Карфагеном.

— Удачи ему, — отозвался Соклей. — Если варвары победят и двинутся сюда, на север, к Мессене, у него останется не много свободного времени, чтобы сочинять гекзаметры. А если Агафокл ухитрится отразить нападение карфагенцев, что ж, тогда сиракузцы не постесняются нагрянуть в здешние места.

— Верно, — кивнул Менедем. — Но лично я не могу придумать, что еще может предпринять в такой ситуации Агафокл кроме того, что он уже сделал. А ты?

— И я тоже не могу, — признался Соклей. — Но… Когда Ксеркс вторгся в Элладу, вряд ли он ожидал, что эллины вообще сумеют хоть как-то ему противостоять.

— Справедливо, — ответил Менедем. — И все же я рад, что мы направляемся на север, подальше от тех мест, где идет война. Пытаться отбиться от четырехъярусника или пятиярусника на нашем маленьком акатосе — безнадежное дело.

Он сплюнул в подол, чтобы отвратить беду.

И, поскольку Соклей был с ним полностью согласен, он сделал то же самое.

* * *

Расположенный рядом с Мессеной мыс Пелорий был северо-восточной оконечностью Сицилии.

Оставив его позади и слева, Менедем сосредоточил все внимание впереди на Тирренском море.

Хотя они и остались в стороне от войны между Сиракузами и Карфагеном, это еще не гарантировало, что все члены экипажа «Афродиты» во главе с капитаном вернутся домой невредимые и свободные. В Тирренском море они вряд ли столкнутся с большими военными галерами. Зато это море кишело пиратами — чему немало способствовало то обстоятельство, что поблизости не было ни одного флота великих держав.

— Смотри хорошенько! — окликнул шкипер остроглазого Аристида на носу. — И дай знать, если увидишь парус или мачту.

Моряк помахал рукой, чтобы показать, что понял.

Менедем повернулся к Соклею, который нес вахту на корме.

— Это относится и к тебе.

— А то я и так не знаю, — обиженно отозвался тот.

— Само собой знаешь, — согласился Менедем. — Но не позволяй своим мыслям и вниманию рассеиваться, как… Одним словом, с тобой это случается, когда ты начинаешь размышлять об истории.

Менедем хотел сказать: «Как это было в тот раз, когда пава прыгнула в море», но спохватился.

Если уж он не попрекнул Соклея этим тогда, то поступать так сейчас было бы нечестно.

Судя по хмурому взгляду, который бросил на него двоюродный брат, Соклей отлично догадался, о чем умолчал Менедем.

Справа по борту подрумянивался под летним солнцем до коричневого цвета берег Италии. Менедем нацепил шляпу с широкими полями, чтобы тоже не поджариться. И все равно пот катился по лицу, телу и рукам капитана, оставляя влажные темные пятна на рукоятях рулевых весел там, где их сжимали его ладони.

Менедем направлял «Афродиту» в море, пока берег не превратился в коричневую размытую линию внизу горизонта. Теперь с берега будет труднее увидеть судно. Некоторые рыбачьи лодки, покачивавшиеся на зыби между акатосом и берегом, не замечали «Афродиты»: ее парус был подобран к рее, пока галера двигалась на веслах на север.

«Будь я и вправду капитаном пиратского судна, мне бы не составило никакого труда вас сцапать…» — подумал Менедем о рыбацких лодчонках.

Некоторые из рыбаков все же заметили «Афродиту» и, почуяв опасность, как можно скорей убрались подальше.

Они продвигались на северо-восток к гавани Гиппония — не самое подходящее место, чтобы бросить якорь, но лучшего тут все равно не найти, — когда Аристид закричал:

— Вижу судно! Судно слева по борту!

Заслонив глаза ладонью от вечернего солнца, Менедем вгляделся в море. Все больше и больше моряков показывали туда же, и вскоре он сам заметил парус. Парус порядочного размера — значит, судно вполне могло оказаться пиратским. К тому же парус был выкрашен в необычный оттенок — что-то между небесно-голубым и цветом морской волны: это говорило о том, что капитан или владелец судна не хотел, чтобы корабль заметили.

— Я покажу ему, сукиному сыну, — пробормотал Менедем.

И возвысил голос до крика:

— Все берите оружие, а потом — на весла!

Как только гребцы схватили мечи, ножи и дубинки, чтобы в случае чего те оказались под рукой, Менедем повернул «Афродиту» к странному кораблю, велев Диоклею:

— Прибавь темп.

— Слушаюсь, шкипер, — ответил келевст. — Ты собираешься отогнать его, как то пиратское судно в Эгейском море?

— Именно это я и собираюсь сделать, — сказал Менедем. — А если они захотят боя, что ж, клянусь богами, будет им бой.

Вскоре он уже мог видеть корпус пиратского судна так же хорошо, как и его парус. То, что первым в поле зрения сначала всегда появляется парус, наводило людей на мысль, что земля круглая. Менедем в этом сомневался. Будь земля и впрямь круглой, разве с нее не стекла бы вся вода? Он никогда не находил удовлетворительного ответа на этот вопрос. Но сейчас капитану «Афродиты» было не до того — куда важней было оценить силы врага.

— Это пентеконтор! — крикнул Соклей с середины судна.

Менедем кивнул.

— Вижу, — ответил он.

Значит, на пиратском судне было пятьдесят гребцов — против его сорока; да вдобавок его корпус был по-акульи длинным и по-волчьи стройным. Корабль взрезал волны, как нож; Менедем сразу увидел, что его скорость куда выше скорости «Афродиты». Но вот достаточно ли у пиратов храбрости, чтобы вступить в бой? Менедем решил, что недостаточно, — и тем самым поставил на кон свое судно, свой груз, свою свободу и свою собственную жизнь.