Катарина - Кристина Вуд

— Ты многому научил меня, Артур Шульц. Я всегда буду помнить тебя …

— И я тебя люблю, Китти-Митти…

— Артур! Китти!

Мы взялись за руки и спустились на первый этаж, встретив фрау Шульц в самом конце лестницы.

— Вы заставляете гостей ждать, а это ужасно неприлично! — воскликнула она в шутливой манере и слегка похлопала сына по плечу. Но после взгляд ее скользнул по моему мрачному лицу. — Что случилось, Китти? Ты сама не своя.

— Фрау Шульц, мне нехорошо. Могу я пропустить празднование?

— Китти, как же я буду без тебя совершенно один среди взрослых? — недоуменно спросил Артур, и улыбка с его лица тотчас же исчезла, а в светло-голубых глазах поселилась печаль. — Без тебя мне там будет чрезвычайно скучно. Какой же день рождения без моей Китти?..

Под натиском печальных детских глаз я сдалась.

— Пойдем, дорогая, — радостным тоном проговорила Генриетта, мягко подтолкнув меня вперед. — Улыбнись же! Никто не любит смотреть на кислую мину!

Я натянула что-то наподобие улыбки, и женщина удовлетворенно кивнула.

Гости вели непринужденную беседу, разбредаясь по гостиной кто куда. Генерал Нойманн терпеливо выслушивал жалобы Маргарет на плохую погоду; Мюллер с тоскливым взглядом рассматривал хмурый пейзаж за окном, поправив черный парадный китель; Кристоф и Лиззи обсуждали очередную сплетню, отчего фройляйн Хоффман безудержно хохотала, искоса поглядывая на Алекса; Амалия была единственной, которая молча сидела за обеденным столом и, расслабленно откинувшись на спинку стула, смаковала красное вино. Отчего-то я забеспокоилась, увидев фрау Нойманн за фужером с красным содержимым, ведь она никогда ранее не позволяла себе даже глоток шампанского…

Как только мы с Артуром вошли в помещение, все взгляды гостей тут же метнулись в нашу сторону. Улыбка мигом сошла с моего лица, и я стыдливо опустила глаза в пол от столь непривычного внимания. Со всех концов гостиной раздались радостные поздравления от собравшихся, Артур с восхищенными глазами и широкой улыбкой приветствовал своих гостей. А после фрау Шульц пригласила всех за стол. Я села по правую руку от именинника, а слева от меня села Амалия с супругом. В аккурат напротив нас с Артуром устроились Алекс и Лиззи, и я опустила глаза в стол, ощутив обеспокоенный взгляд Мюллера на себе.

Мысли рядом с ним путались. Я не могла сосредоточиться на главном. Одно его появление отвлекало меня, заставив сердце биться сильнее, а поведение становиться неуклюжим, словно у ребёнка какого.

— Тебе уже достаточно алкоголя, — скомандовал Кристоф полушепотом, пытаясь отобрать бутылку красного вина у супруги. — Мы только сели за стол, а ты уже уничтожила половину бутылки…

— Нет, не хватит, — сквозь зубы процедила Амалия тихим голосом, но недостаточно тихим, чтобы я не услышала. — Я сама решу…

— Отныне только я решаю, что тебе можно, а что нельзя, — рассерженно прошипел офицер Нойманн. — Не думала, что ты можешь быть в…

— Нет, не могу! — в сердцах воскликнула фрау Нойманн, отобрав бутылку у супруга.

В тот момент все присутствующие за столом услышали ее слова и недоуменно покосились, и Кристоф неловко прочистил горло. Фрау Маргарет недовольно сощурилась и скривила губы, глядя на внучку с укором. Положение спасли Лёлька и Тата, подававшие в тот момент горячее блюдо — печеный картофель с жареной индейкой.

— А мы тоже несколько дней назад наняли русскую девушку в качестве горничной, — сообщил Кристоф таким тоном, будто хвастался каким-то рыцарским поступком. А затем с нежностью взглянул в сторону супруги и мягко накрыл ее ладонь своей. — Не мог больше смотреть, как Амалия уставала от домашних хлопот.

После его слов и нарочито вкрадчивого голоса руки начало потряхивать. Я осознавала, что была лишняя на этом празднике, а от пристального взгляда Мюллера становилось лишь хуже.

— Правильно, мои дорогие, — Маргарет удовлетворенно кивнула. — Моей внучке сейчас ни к чему заниматься изнурительной работой.

— Правда она плохо понимает по-немецки, — призналась Амалия, опустив взгляд в тарелку. — Но Кристоф сказал, что это дело времени.

— Безусловно… безусловно, моя милая. Ты только вспомни как нам трудно было в самом начале с Татой и Хельгой. Зато сейчас разговаривают на немецком как на родном! — подтвердила Генриетта, одарив дочь нежной улыбкой. — Что ж, приятного всем аппетита!

— Приятного аппетита! — радостно воскликнул Артур, схватившись за столовые приборы.

Немцы за столом сидели по обычаю чинно и чопорно. В ушах стоял лишь звон приборов в перерывах между тиканьем старинных напольных часов и успокаивающего треска дров в камине. Мне бы тоже стоило последовать их примеру и плотно отужинать, ведь путь до прачечной предстоял долгий. Вот только несмотря на аппетитный запах мяса, а также разнообразие других блюд на столе, есть и вовсе не хотелось. Как правило, на подобных застольях с немцами мне кусок в горло не лез. Это было вполне объяснимо желанием убежать оттуда как можно дальше и забиться в угол, чтобы более меня никто не тревожил.

На протяжении всего вечера Элизабет мило беседовала с Алексом, прижимаясь к нему как можно ближе. Эти короткие беседы были едва заметны остальным, но воротило меня от этого знатно. Я делала вид, что с удовольствием уплетаю жареную курицу, вот только еле сдерживалась, чтобы она не вышла обратно. Но в один момент, после того как десятки раз были произнесены тосты «за Великую Германию!», «за тысячелетний Рейх!», «за здоровье именинника и его родных!», Кристоф вдруг встал с фужером в руках и торжественно произнес:

— Предлагаю еще один тост за моих дорогих сердцу друзей. Которые, к тому же, очень скромно отпраздновали это событие… но сейчас мы мигом это исправим. Предлагаю выпить за счастье Алекса и Элизабет! Я с нетерпением жду приглашения на вашу свадьбу, — офицер подмигнул новоиспеченной паре и залпом осушил фужер с красным содержимым.

— За молодых, господа! — воскликнул еще один мужской голос.

Меня бросило в жар. А затем, когда все вокруг начали чокаться со счастливыми улыбками и сыпать поздравлениями, я вдруг задрожала от холода. Мюллер все это время показательно улыбался и сдержанно кивал, искоса поглядывая на меня. Я продолжила сидеть на месте, направив опустошенный взгляд куда-то сквозь белую скатерть. Не знаю, как мне удалось сдержать самообладание и не разреветься на глазах у всех. Я с трудом проглотила слезы, а ведь так хотелось как следует проплакаться….

— Отчего же не объявили о помолвке публично? — удивился генерал Вильгельм Нойманн с привычным веселым выражением лица.

— Мы решили не играть на публику, гер