Тиран - Валерио Массимо Манфреди

Вечером Дионисий вернулся в город во главе своего победоносного войска, приветствуемый рукоплесканиями исступленной толпы, и совершил торжественное благодарственное жертвоприношение в храме Афины на акрополе. На нем присутствовали обе его жены, Дорида и Аристомаха, в самых красивых своих одеяниях. Одна держала за руку маленького Дионисия, вторая пришла с Гиппарином и младенцем Нисеем, еще в свивальнике.

Тем не менее карфагенский лагерь по-прежнему оставался на месте, целый и невредимый, как и армия Гимилькона, хотя флот по большей части был уничтожен. Уцелело только сорок кораблей из более чем пятисот, считая боевые и транспортные суда, из коих состояла гигантская армада.

Ход войны коренным образом переломился.

Два дня спустя, после наступления темноты, к крепости Ортигия со стороны открытого моря причалила шлюпка, лодочник окликнул часовых:

— Послание для вашего начальника.

Немедленно сообщили Иолаю, находившемуся в караульном помещении, и он вышел навстречу прибывшему. Потом отвел его к Дионисию, ужинавшему с Лептином и Филистом. Ночной гость привез послание от Гимилькона.

— Говори, — повелел ему Дионисий. — Это мой брат, а остальным я доверяю, как себе самому.

Тот снял капюшон, скрывавший его лицо, и выяснилось, что это тот же самый посол, что уже приезжал к ним во время прошлой войны вести мирные переговоры.

— Все изменилось с тех пор, как мы в прошлый раз встречались, — заметил Дионисий довольно милостиво. — Чем могу быть полезен благородному Гимилькону?

— Мой господин делает тебе весьма разумное предложение, надеюсь, ты его примешь.

— Зависит от того, насколько оно разумно.

— Для начала он предлагает тебе триста талантов серебром, восемьдесят процентов — монетами, остальное в слитках.

— Начало многообещающее, — признал Лептин.

— Взамен благородный Гимилькон просит тебя дать ему возможность уйти вместе с армией. В общей сложности речь идет о десяти тысячах человек.

— А наемники? Местные войска? — поинтересовался Иолай.

— У нас не хватает для них кораблей. Делайте с ними что хотите. Деньги вам передадут завтра же в месте, которое я вам укажу, недалеко от Племмириона. Что скажете?

— Оставь нас на время, — ответил Дионисий. — Мы должны подумать. Потом я дам тебе знать.

Аксал вывел гостя из комнаты, и все четверо приступили к обсуждению.

— Ты ведь не намерен соглашаться на это, — сразу же выпалил Лептин. — Он должен сдаться безо всяких условий. Самое большее — ты можешь позволить ему самому смыться и спасти свою шкуру. А их добро все равно окажется у нас в руках, когда все они сгниют в этом болоте. У них нет выбора. На суше мы отрежем их конницей, с моря закроем путь к отступлению флотом. Мы сейчас на равных. Нет, даже больше, у нас есть пентеры.

Дионисий поднял руку, чтобы остановить этот поток слов.

— Отчаяние иной раз творит чудеса. Случается так, что те, кому нечего терять, находят в себе такие силы — ты даже представить себе не можешь.

— Верно, — согласился Иолай. — В любом человеческом существе есть скрытый запас энергии, что-то вроде зарытого сокровища, и в случае опасности он дает о себе знать. Запасы на крайний случай, которыми природа снабдила его, чтобы выжить.

— Одно могу сказать наверняка, — проговорил Филист. — Триста талантов нам нужны: военные издержки огромны, мы уже задержали жалованье наемникам, а еще мы должны компенсировать ущерб семьям граждан, павших в бою, восстановить флот и расплатиться с отрядами, присланными из метрополии.

— Не только, — добавил Иолай. — Чем дольше эти люди остаются поблизости от нас, тем больше риск того, что чума и до нас доберется. Если же мы позволим им вернуться домой, они занесут ее к себе на родину. Такое ведь уже было прежде. Я знаю, как распространяются болезни подобного рода.

— Я тоже так считаю, — одобрил его слова Филист. — Так что будем делать?

Лептин был вне себя:

— Вы сошли с ума. Наконец-то нам представилась возможность истребить их всех до единого, а вы их отпускаете за триста талантов?

— Это неплохая сумма, — возразил Филист.

— Послушайте, если вы хотите это сделать из-за денег, то клянусь вам: я их найду и принесу вам. Я заблокирую лагерь так, что оттуда даже муха не вылетит.

— Я выслушал ваши мнения, — наконец вмешался в разговор Дионисий. — Пусть посол войдет.

Аксал снова провел в комнату гонца Гимилькона.

— Мы обдумали твое предложение; в свою очередь, я хотел бы изложить тебе свое… — начал Дионисий.

— Прости меня, главнокомандующий, — осторожно перебил его посол, — некоторое время назад, ожидая у дверей, я нечаянно слышал слова одного из вас, произнесенные довольно громко…

Дионисий с досадой взглянул на младшего брата, все еще пунцового от гнева.

— Мне показалось, что речь шла о намерении заблокировать лагерь, чтобы не дать увезти из него сокровище. Но дело в том, что деньги… находятся не в лагере, и, если нам с вами не удастся договориться, их немедленно опустят на морское дно, на такую глубину, что никто не сможет их оттуда достать. Это ведь транжирство, вы не находите? В то время как разумное решение удовлетворит и нас, и вас.

Дионисий вздохнул.

— Так я могу знать твое решение?

— Скажи своему господину, что я согласен. Обмен совершим в море, на полпути между вашим лагерем на Анапе и южным мысом Ортигии. Как только я увижу деньги, первые корабли могут отправляться восвояси. Все произойдет ночью, в величайшем секрете.

— Нас это устраивает, — заявил посол. — Когда ты хочешь провести операцию?

— Завтра будет новолуние, — ответил Дионисий. — Вы принесете нам деньги в начале второй стражи. Три световых сигнала с нашей стороны и три с вашей…

— Очень хорошо, гегемон. А теперь, если позволишь, я сообщу моему господину о счастливом исходе моей миссии и успокою его касательно твоих добрых намерений.

— Вот видишь? — обратился Дионисий к Лептину, как только посол ушел. — Думаешь, можно надуть карфагенян? Тем более если речь идет о деньгах. Я принял верное решение. А теперь пойдемте спать, завтра нас ждет долгий день, и не из самых простых.

Гости стали прощаться с хозяином, но Дионисий задержал Лептина.

— Что ты хочешь?

— Я поразмыслил над твоим предложением. В том, что ты говорил, есть разумное зерно.

Лептин с удивлением взглянул на него:

— Ты смеешься надо мной?

— Вовсе нет. Послушай, представь, что, как только состоится передача денег, кто-нибудь в Ортигии заметит странные передвижения у входа в Большой порт…

— Такое возможно, — ответил Лептин, — но это значит, что в будущем мы с ними никогда не сможем заключить соглашения на основе доверия.