Путь Короля. Том 1 - Гарри Гаррисон

— Некоторые зовут меня Вигой-Брандом. Я прибыл сюда из Галогаланда, что в Норвегии, где люди ростом выше датчан.

— Бранд-Убийца. Слыхал я о тебе. Да только тут и без тебя убийц хватает. Одного имени маловато будет.

— Я привез вести. Вести для родичей.

— Если ты заявился сюда самовольно, без пропускной грамоты и решил побеспокоить родичей, не наскучь им своими вестями.

— Эти вести не заставят их скучать. — Бранд зорко следил за выражением глаз швартовщика. — Можешь выслушать меня сам. Созови своих людей, скажи, чтобы выслушали меня. А кто не пожелает меня выслушать, будет свою леность проклинать до конца своих дней. Но, само собой, коли вы прямо сейчас решили держать совет в отхожем месте, мешать я никому не буду.

Решительно оставив за спиной собеседника, не обронив больше ни звука, он зашагал в направлении струйки дыма, что вилась над большим продолговатым строением, служившим обиталищем для знатных родичей. Тот самый Бретраборг, место, раз увидав которое, враг обречен был на смерть. Люди Бранда перебрались с борта на причал и спешно последовали за ним.

На лице оцепеневшего было швартовщика выступила глумливая ухмылка. Он подал знак своим людям, и те, похватав скрытые от посторонних глаз пики и луки, потянулись вслед за гостями. На сторожевой заставе в двух милях от причала, где также не теряли бдительности, дали оговоренную отмашку.

Многие ставни были распахнуты, и свет свободно проникал в помещение, однако, ступив внутрь, Бранд замедлил шаг: хотелось, чтобы пообвык взор, хотелось осмотреться, составить некоторое представление о хозяевах. Пройдет немного лет, подумалось ему, и сцена эта станет зачином многих песен и саг — надо только правильно ее отыграть. В эти самые минуты кует он себе либо бессмертную славу, либо — лютую смерть.

Находившиеся внутри люди сидели, стояли, слонялись без дела, забавлялись играми — но никто даже не повернул головы, чтобы взглянуть на него и на проникавших в помещение его молчаливых спутников. И однако он знал, что его присутствие незамеченным не осталось. По мере того как взгляд его обретал ясность, за кажущейся, а по существу, тщательно продуманной неразберихой, дающей внешнюю видимость того, что все воины, все, дескать, настоящие drengr, равны между собой, он обнаруживал едва уловимую закономерность — все тянулись к определенному центру. Там, в дальнем конце помещения, оставалось открытым пространство, куда не смел забрести ни один из воинов. Находившиеся там четверо людей, казалось, с головой ушли в обсуждение собственных дел.

К ним-то и направился Бранд. В медленно сгущавшейся тишине прорезался стук набивок на его мягких матросских сапогах.

— Приветствую вас! — промолвил он, стараясь возвысить голос так, чтобы слышно было сгрудившимся вокруг и позади него людям. — Я принес вам вести. Вести для сынов Рагнара.

Один из четверки, мельком взглянув на него через плечо, снова принялся строгать себе ножом ногти.

— Должно быть, большие вести принес человек, который заявился в Бретраборг, не имея ни грамоты, ни приглашения.

— Большую весть принес я. — Бранд наполнил легкие, стараясь совладать с сердцебиением. — Ибо это весть о смерти Рагнара.

Мертвая тишина. Говоривший с ним человек продолжает строгать себе ногти, он выбрал себе левый указательный палец; нож уходит все глубже и глубже; вот навернулась кровь, а нож кромсает плоть, кромсает ее, пока не упирается в кость. Человек же не пошевелился и не издал ни звука.

Занеся над шашечной доской каменную фишку, слово взял его товарищ, огромный, с выпирающими мускулами человечище с седыми космами.

— Расскажи нам, — тщательно следя за бесстрастностью речи, умышленно воздерживаясь от постыдного для мужчины проявления чувств, проговорил он. — Расскажи нам, как погиб наш старый отец Рагнар. Вообще-то ничего странного здесь нет, ибо он порядком состарился годами.

— Все это началось на берегу Англии, у которого он потерпел крушение. Если верить тому, что я слышал, его схватили люди короля Эллы.

Бранд говорил теперь чуть иначе, как бы подстраиваясь под искусственную, показную невозмутимость второго Рагнарссона — или даже передразнивая ее.

— Думаю, у них не возникло с ним много хлопот — ведь ты же сам говоришь, что он состарился годами.

Седой по-прежнему держал в руках шашку, только пальцы его стискивали ее все плотнее. Из-под ногтей вырвалась струйкой, разбрызгалась по доске кровь. Седой опустил камень на доску, передвинул ее один раз, потом другой, убрал с доски несколько шашек противника.

— Твой ход, Ивар, — напомнил он.

Теперь заговорил тот, с кем он играл. Это был человек с необыкновенно светлыми, едва ли не белыми волосами, оттянутыми назад и перехваченными над бледным лицом льняной лентой. Из-под не умевших мигать век на Бранда устремился взгляд белесых, напоминавших стылую воду глаз.

— Что они сделали с ним, когда схватили?

Бранд внимательно вгляделся в немигающий взор. Пожав плечами, он продолжал все с тем же деланым равнодушием:

— Отвезли в Юфорвич, ко двору короля Эллы. Ничего особенного там не приключилось, потому что они приняли его за простого пирата. Не знали, что он такая важная птица. Задали, скорее всего, несколько вопросов; возможно, позабавились с ним немного. Ну а потом, когда устали, посчитали, что могут спокойно его прикончить.

В звенящей тишине Бранд принялся изучать собственные ногти, чувствуя, что терпение Рагнарссонов вот-вот достигнет грозовой отметки. Он вновь передернул плечами.

— Вот так. В конце концов они отдали его христианским жрецам. Сдается мне, он не показался достойным смерти от руки воина.

На щеках бледного человека выступила краска. По-видимому, он с трудом сдерживал дыхание, едва не давился. Краска все приливала к лицу, пока оно не сделалось малиновым. Странный кашель откуда-то из глубин гортани потряс его, раскачал человека на стуле. Глаза выкатились, малиновый цвет перешел в багровый. В тусклом свете помещения лицо его казалось черным. Медленно, с усилием он перестал раскачиваться. Похоже было, что ему удалось выйти победителем из битвы, которую он вел с самим собой. Кашель унялся, румянец сошел с лица, вернув его прежнюю зловещую белизну.

Четвертый же человек, оперевшись о пику, наблюдал за игрой братьев. Он ни разу не шевельнулся, не издал ни звука. Все это время он стоял с опущенной головой. Теперь он медленно поднял ее и взглянул в лицо Бранду. В первый раз посланник затрепетал. Было что-то жуткое в этих глазах — о чем он не раз прежде слышал, но чему никогда не верил, — в немыслимо черных зрачках, в ослепительном, как свежевыпавший снег, белке, что заключал черноту зрачков в страшный сияющий ореол наподобие краски вокруг железного набалдашника на щите. Глаза эти мерцали, словно лунный блик на металле.

— Как же король Элла и христианские жрецы решили казнить старика? — негромко, почти мягко осведомился четвертый из Рагнарссонов. — Полагаю, ты скажешь нам сейчас, что они быстро с ним сладили.