Кузьма Минин - Валентин Костылев

– Ирина! – тихо окликнула ее Наталья.

Лицо Ирины медленно повернулось в ее сторону. Какие-то чужие глаза. Впалые щеки, полураскрытый рот.

– Не узнаешь меня? Ирина! Иринушка! Это я, Наталья! Наталья!.. Да господи, да что же это с тобой! Милая!

На лице Ирины мелькнуло что-то похожее на улыбку.

Но какая улыбка! Наталье сделалось страшно.

Она осмотрелась кругом. В горнице – полный беспорядок. Пустая люлька. Детский чепчик на полу, скомканная пеленка. Нараспашку пустые шкафы и комоды, из которых когда-то Ирина, зазвав к себе Наталью, доставала дорогие материи и драгоценности, хвастаясь подарками пана Пекарского.

– Ирина, это я… я… Наталья.

– Воды!.. – прошептала Ирина.

– Роман! – крикнула Наталья, выходя на лестницу. – Воды! Неси сюда воду! Скорее!

Пахомов разыскал воду, принес ковш.

Маленькими глотками, морщась как бы от боли, Ирина выпила воду. Ее голову приподнял и держал Пахомов.

Он вспомнил, что при нем баклажка с вином. Наташа подбавила в ковш вина.

Еле слышно Ирина сказала:

– Позови… попа… умираю.

Пахомов и Наталья решили попа не звать, а привести еврея-лекаря, который лечил Пожарского. Его хвалили.

Он лечил какими-то заморскими травами и многим помогал.

К вечеру пришел лекарь, осмотрел Ирину. Вздохнул, покачал головою. Дал ей пить настойку из трав и велел ее кормить понемногу, осторожнее, размачивая хлеб в воде.

Пахомов и Наталья поблагодарили лекаря и принялись усердно ухаживать за Ириной.

Выполнили всё, что сказал лекарь.

Через несколько дней она уже могла подниматься на постели и немного говорить.

Соседи рассказали Пахомову, успевшему уже познакомиться с ними со всеми, что к Ирине после ухода от нее скомороха явился начальник кремлевской стражи пан Пекарский, обшарил весь дом и унес с собой ребенка, Ирина побежала вслед за ним, но ее связали и бросили в сенях. Соседи освободили ее от веревок и снесли в терем.

Пахомов выведал всё и о Халдее. То, что он услышал, привело его в ужас.

– И не ищите, – замахал руками рассказавший ему об этом старичок. – И косточек его не сыщете!

– Убили его?

– Хуже, соколик мой, хуже… И язык мой не повернется сказать то. Лютое наше время! Грешное!

Старик в страхе стал креститься, читая молитву.

Пахомов увел Наталью из терема в сени, передал ей слышанное от старика.

Она побледнела, перекрестилась и села на скамью.

– Помолись и ты!.. – сквозь слезы сердито сказала она. И залилась горючими слезами…

Придя в себя, Ирина стала просить, чтобы ей принесли ребенка.

Наталья велела Пахомову разыскать среди пленных Пекарского и узнать от него, что случилось с ребенком. Оказалось, что Пекарский хотел его увезти в Польшу, но, увидав, что ему не уйти из Кремля, застрелился. О ребенке пленные офицеры говорили как-то неохотно. Одно было ясно, что его в живых нет, но как он погиб – об этом умалчивали.

Ирина, узнав о гибели ребенка, долго плакала. С нею вместе плакала и Наталья. Затем обе они стали много молиться. Целые дни проводили в моленной.

За стенами Кремля делалось все шумнее, веселее. Трезвонили колокола. Слышались песни. Стук топоров. Появились гудошники. Москва возвращалась к жизни.