Калигула - Саймон Терни

– Мой император, – заговорил один из центурионов, очевидно человек непревзойденной смелости, – это море стоило Цезарю сорок кораблей. Штормы здесь обычное дело. А племена на том острове…

– Племена Британии ничем не отличаются от своих галльских собратьев! – рявкнул Калигула. – А корабли Цезаря потонули не из-за штормов, а потому что были неправильно пришвартованы. Я борюсь с желанием послать центурионов ваших двух легионов поплавать, чтобы посмотреть, сколько из них доберется до Британии! Аквилифер Цезаря не испугался врагов, выпрыгнул в воду и повел в бой Десятый легион, а тут два легиона ветеранов трусливо прячутся в палатках! Позор! Вам повезло. Пока мы стояли здесь, поджидая отставших, у нашего друга Админия, сына одного из правителей Британии, изменились обстоятельства. Наша помощь ему больше не нужна. Армия вскоре вернется в зимний лагерь. – (Кто-то облегченно выдохнул, а я напряглась, потому что хорошо знала своего брата: до окончания его речи еще далеко.) – Но для двух легионов будет особый приказ. Из всего войска, что собралось сейчас на побережье, только Первый и Двадцатый имели дерзость в открытую говорить о бунте. Этим легионам будет преподнесен урок смирения и преданности. Каждый центурион легионов удостоверится, что его люди набрали ракушек, камней и песка по весу их боевого вооружения. Затем они двинутся с нами в Рим и понесут и дополнительный груз, и полное походное снаряжение. И пойдут безропотно, принимая свою участь со стоицизмом, который превратил Рим в империю. Любой, кто посмеет жаловаться на наказание, будет вычеркнут из списков легионеров, изгнан без оплаты и пенсии. Я не допущу непослушания! Легионы – гордость Рима, его хребет и душа. Враги в самых разных уголках мира страшатся наших орлов-аквилов. Как вы думаете, что скажут парфяне или сарматы, когда узнают, что два легиона испугались переправы через каких-то тридцать миль воды? Я преисполнен возмущения. Но если вы и ваши люди вытерпите назначенное наказание молча и смиренно, тогда я позволю вам наконец сбросить ваше бремя и эта история с бунтарскими разговорами будет забыта, а честь легионов восстановлена. Все ясно?

Раздался многоголосый утвердительный рев.

Я не могла отвести взгляд от двух голов на земле. Калигула был не в ладах с сенатом с того дня, когда мы покинули Капри, но проблем с армией или народом у него не возникало. Они всегда были за него. Неужели на моих глазах появилась новая трещина во власти брата? Всей душой я надеялась, что это не так. Несмотря на все, что Калигула сделал со мной, я все еще любила своего золотого брата. Меньше всего я хотела видеть, как к нему со всех сторон подступают проблемы.

Во второй половине дня я сумела устроить себе дополнительный поход в уборную, и мои стражники повели меня туда через небольшой холм, откуда мы вместе наблюдали удивительную картину: десять тысяч человек собирали на берегу камни и ракушки и ссыпали их кто в сумку, кто в шлем, кто в завязанную мешком накидку. А пока Первый и Двадцатый собирали свой позор, чтобы тащить его на себе до самого Рима, остальные легионы, видимо сохранившие верность словом и делом, выстроились вокруг небольшого маяка на краю моря и смотрели, как их император поднимается на борт триремы и провожает правителя британцев через пролив на его остров. Калигула проплыл на корабле всего одну или две мили, как мне показалось, но тем не менее все видели: он без раздумий сделал то, что побоялись сделать легионы.

На следующий день мы выдвинулись в обратный путь. Два наказанных легиона еле плелись под тяжким бременем, люди валились с ног от неподъемного груза. Арестованных трибунов, легатов и префектов лишили всех их званий и должностей и отправили в обоз, где они ехали на положении таких же заключенных, как я с Пиной. За нарушение сакрамента – военной присяги – полагалась смертная казнь, и по вытянутым лицам арестантов я видела, что они точно знали, чего ожидать. Штандарты двух провинившихся легионов отобрали – как в знак их бесчестья, так и для того, чтобы руки у аквилиферов были свободны для той же ноши, что тащили их собраться по легиону.

И опять я на мешке корнеплодов пересекала на телеге всю Галлию в обратном направлении. Это было долгое, нескончаемое путешествие. С каждым днем ряды двух обремененных грузом легионов редели. Виниций время от времени рассказывал мне, сколько людей пало от изнеможения и сколько солдат, не в силах больше выносить тяжесть и стыд, просто сбежали в ночи – и это было опасным решением, влекущим за собой смерть. Каждый день оглашались имена тех, кто не выдержал наказания и кто был отчислен из легиона без выплаты каких-либо пособий, а также тех, кого вносили в список приговоренных к смертной казни в случае обнаружения. Колонна неумолимо ползла на юг. Но, несмотря на ужасные мучения, настроение солдат Первого и Двадцатого постепенно улучшалось. К тому моменту, когда мы достигли земель славных эдуев в сердце Галлии, в строю остались только самые сильные и стойкие. Оба легиона потеряли павшими и дезертирами примерно по десятой части, но те, кто продолжил марш на юг, шагали ровно и гордо, усердно тащили свою ношу и ждали с надеждой тот день, когда ее можно будет отбросить и когда им вернут их штандарт. Они знали, что подвели императора и теперь каждый шаг приближает их к искуплению вины.

Теплым дождливым днем, когда земля дышала паром, мы миновали Лугдун – на этот раз Калигула решил здесь не останавливаться. Армия направилась в Цизальпинскую Галлию, затем вглубь Италии и встала лагерем в пятидесяти милях к северу от Рима. Виниций поведал мне, что сенат выслал навстречу императору приветственную делегацию. Это было, мягко говоря, неожиданно, учитывая их натянутые отношения. Супруг предположил, что идею сенаторам подкинул Веспасиан, и я с готовностью согласилась с мужем. Этот страшный человек отправил в погребальные ямы такое количество высокородных тел, что ни один сенатор в здравом уме не станет игнорировать его предложения. Так или иначе, Калигула принял делегацию и сказал, что ему потребуется время, чтобы подготовить легионы и свиту к триумфальному чествованию.

Сенаторы наморщили лбы:

– Триумфальное чествование?

– Да, – подтвердил Калигула, в свою очередь сведя брови.

Он же не раз и не два отразил вылазки германцев, лично участвовал в боях и обагрил свой меч кровью варваров, а также провел самую успешную со времен отца кампанию на другом берегу реки и даже сумел вернуть утраченные аквилы легионов Вара. Он достиг всего этого с армией, которая до его прибытия была настроена против него и возглавлялась предателем! Несомненно, это триумф, а не жалкое хвастовство. У него есть все основания ожидать соответствующего чествования за подобные свершения.

Сенаторы пожали плечами. Никаких предложений на эту тему не было представлено в сенат, да никто и не представит, объяснили они Калигуле. Их послали поприветствовать императора Рима и пригласить его на ближайшее заседание сената в курии. Я живо вообразила лицо брата, когда он услышал эти слова.

Виниций вздохнул:

– Это тупик. Сенат не имеет никакого желания объявлять триумф Калигулы, хотя, надо сказать, этой чести удостаивались люди, совершившие гораздо менее значительные деяния, чем он. А Гаю нужен этот триумф. Его репутация серьезно пострадала благодаря усилиям сенаторов, а также из-за новости о том, что среди его легионов едва не вспыхнул мятеж. Триумф восстановил бы его престиж. Он не вступит в Рим без чествований, которые, как он полагает, ему причитаются по заслугам.