Десять меченосцев - Эйдзи Есикава

— Конечно, — ответил Матахати, соображая, как вывернуться. — Я решил его скрыть. Мое постыдное прошлое бросило бы тень на память предков.

— Ясно. Правильное решение. Ты, верно, ничего не знаешь о событиях в нашей деревне. Расскажу, слушай внимательно, это важно.

Осуги пустилась в повествование о происшествии, приключившемся в Миямото, умышленно выбирая выражения таким образом, чтобы подтолкнуть Матахати к действию. Рассказала об оскорблении, нанесенном семейству Хонъидэн, о многолетних поисках Оцу и Такэдзо.

Она старалась сдерживаться, но все же разволновалась, на глазах навернулись слезы, а голос зазвучал глуше.

Матахати слушал, склонив голову. Его потрясла живость повествования. Ему хотелось быть хорошим и послушным сыном. Осуги волновали честь семьи и самурайская гордость, но Матахати больнее задевало другое — Оцу его больше не любила, если все сказанное было правдой. Он впервые услышал об этом.

— Это правда? — спросил Матахати.

Заметив, как Матахати изменился в лице, Осуги сделала ошибочный вывод, что ее нотации о чести и самурайском духе возымели действие.

— Не веришь мне, спроси дядюшку Гона. Эта вертихвостка, предав тебя, удрала с Такэдзо. Тот тоже хорош. Зная, что тебя некоторое время не будет дома, завлек Оцу и бежал с ней. Я правильно говорю, Гон?

— Точно. Оцу помогла Такэдзо освободиться от пут, когда тот был привязан к дереву, а потом они вместе скрылись. И раньше поговаривали, что между ними что-то есть.

Услышанное пробудило в Матахати самые темные чувства, подогрев его ненависть к другу детства. Осуги, уловив перемену в настроении сына, принялась раздувать зароненную искру.

— Вот видишь, Матахати? Понимаешь, почему я и дядюшка Гон покинули деревню? Мы обязаны отомстить этой парочке. Я не могу появиться в Миямото или предстать перед поминальными табличками наших предков, пока мы их не убьем.

— Да.

— Тебе ясно, что и ты не можешь ступить на родную землю, если мы не отомстим за себя?

— Я не вернусь. Никогда.

— Дело не в том. Ты должен убить их обоих. Они — смертельные враги нашей семьи.

— Наверно.

— Ты нерешительно отвечаешь. Почему? Не уверен в своих силах? Сумеешь убить Такэдзо?

— Сил хватит, — возразил Матахати.

— Не робей, Матахати. Я всегда буду рядом, — успокоил дядюшка Гон.

— И старая мать, — добавила Осуги. — Привезем их головы в подарок нашей деревне. Как, по-твоему? Если мы вернемся с таким трофеем, ты смело можешь вернуться, найти жену и поселиться в своем доме. Подтвердишь, что ты истинный самурай, и заслужишь уважение. Во всем Ёсино нет более славной фамилии, чем Хонъидэн. Ты, несомненно, ещё раз подтвердишь это. Ты готов, Матахати? Выполнишь свой долг?

— Да, мама.

— Хорошо, сын. Гон, что ты там стоишь? Подойди, поздравь мальчика. Он поклялся отомстить Такэдзо и Оцу. — Добившись своего, Осуги с видимым усилием поднялась. — Ох-хо-хо! Как болит! — закряхтела она.

— Что с тобой? — спросил дядюшка Гон.

— Земля холодная, живот и поясницу ломит.

— Худо. Снова геморрой прихватил.

— Я понесу тебя на спине, мама, — предложил Матахати в порыве сыновней нежности.

— Понесешь? Как хорошо!

Осуги прослезилась от умиления, устраиваясь на спине Матахати.

— Смотри, Гон! Сын понесет меня!

Матахати тоже растрогался, почувствовав, как слезы матери падают ему на шею.

— Где вы остановились, дядюшка Гон? — спросил он.

— Пока нигде, но нам подойдет любой постоялый двор.

— Ладно.

Осуги слегка раскачивалась в такт шагам Матахати.

— Какая ты легкая, мама! Как пушинка. Куда легче камней.