Диалоги с Евгением Евтушенко - Соломон Волков

Волков: В нее вся страна была влюблена. Девушка в белом платье, бегущая через лес, – это был символ сексуальности.

Евтушенко: Она училась читать по-русски по вывескам, и что очень ее смешило – это слово «КПСС»: «О, это так плохо звучит! Сразу СС вспоминается».

Волков: Ухо актрисы.

Евтушенко: Да. И еще ее насмешил один лозунг: на площади Маяковского такой тоннель был, и, когда в него въезжаешь, рядом лозунг «Коммунизм неизбежен! Ленин». Марина так хохотала! «Это же, – говорит, – просто смешно!»

Волков: Темный тоннель…

Евтушенко: Как-то мы были в Серебряном Бору. Была очень хорошая погода, мы лежали на пляже, и она рассказывала про свою жизнь во Франции и как ей иногда тяжело приходится. «Все-таки женщине, даже такой женщине, как я, нужно мужское плечо. И хочется, чтобы это был русский человек наконец», – она мне сказала. Довольно так тактично сказала. Ну, может быть, со вздохом. И я ей сказал: «А знаешь, Марина, есть один человек – очень талантливый, – мне кажется, он тебе должен понравиться. И, кстати, он никогда не был за границей, его не выпускают. Даже театр его ездил, а его не выпустили. Это Владимир Высоцкий. Театр на Таганке. Ты не слышала о нем?» – «Нет, – говорит, – первый раз слышу. Но я должна пойти на днях туда, в театр, они меня пригласили». Я говорю: «Ты бы очень ему помогла, а он бы тебе помог. Мне кажется, вы бы подошли друг другу: у тебя есть такая авантюрная жилка и у него тоже очень сильная авантюрная жилка. А ты бы ему открыла мир, для поэта это очень важно! У него, правда, сложная жизнь – всяких женщин много, трудно в этом разобраться… Но он очень хороший парень, очень талантливый». И тогда она с ним познакомилась. Они стали сближаться как-то сразу. И я был очень этому рад.

Они еще не поженились, когда Марина вызвала детей своих из Франции в Москву. Она хотела отдать их в пионерский лагерь, что меня очень удивило.

Волков: Она же была членом французской компартии? Человеком левых убеждений?

Евтушенко: Никогда мы о политике с ней не говорили – вот кроме насмешливого ее выражения о КПСС. Но во Франции модно быть левой.

И вдруг ее звонок ночью. А она мне до этого говорила, что детей отправила в пионерлагерь под Красногорск. И тут говорит: «Мне позвонила сейчас директриса лагеря, что-то с детьми случилось». А уже ночь, часов одиннадцать-двенадцать. Я немедленно заехал за ней в гостиницу, и мы поехали в Красногорск. И там директриса устроила нам такой скандал! «Слава богу, что приехали, забирайте ваших детей! Они такие избалованные!» А история произошла такая. Наши пионеры захотели погордиться, показать французам что-нибудь интересное. Нашли лягушку, вставили ей велосипедный насос, начали ее надувать. Ну и неприятная вещь случилась: лягушку разорвало, и ее ошметки прилипли к лицу одного из детей Марины. Другой мальчик ничего, даже смеялся. А вот тот, к которому прилипли ошметки, стал кричать: «Увезите! Маму! Я хочу в Париж!» Эта директриса была в подусниках какая-то такая. Дискутировать с ней нельзя было, потому что она ничего бы не поняла: «У нас передовой пионерлагерь, и таких случаев у нас никогда не было». Так что я забрал Марину и детей и отвез их в гостиницу.

Волков: Помогли французской коммунистке устоять в столкновении с советской системой…

Евтушенко: А мальчик бился просто, плакал все время. Я у них долго сидел, мы его как-то отпаивали, приводили в чувство. Тогда Володю у Марины я не видел еще, потом только услышал об их романе. Володя со мной советовался: «Мы решили с Мариной пожениться. Но понимаешь… Она сказала, что у нее есть деньги на квартиру, и она купит, но это мне как-то неудобно. Жень, может, тебе придет в голову какая-нибудь идея, как подзаработать…» Я тогда вспомнил про Туманова и говорю: «Есть человек, который тебя обожает, – Вадим Туманов, золотоискатель». И позвонил Вадику.

Волков: А, так и с Тумановым тоже вы познакомили Высоцкого? ИТуманов ведь в итоге стал одним из близких друзей Высоцкого?

Евтушенко: Нет, познакомились они раньше, Высоцкий с ним где-то поздоровкался. Поздоровкался, но не запомнил его фамилии. Туманов просто был еще один поклонник. А после моего звонка Вадик пригласил его на Север. Сколько Высоцкий там провел, я не знаю, дней десять, что ли, а то и меньше. Но у Туманова были вертолеты, Высоцкого возили от костра к костру. И золотодобытчики накидали ему на квартиру. Тогда еще не было таких страшных цен. И Марина с Володей купили эту квартирку на Малой Грузинской. Я там был один раз только, когда они пришли ко мне на концерт, а после был небольшой междусобойчик, как-то не хотелось расходиться. Володя сказал: «Ты ж у нас еще не был!» – ну и поехали. Было человек десять, сидели всю ночь, Володя, как всегда, пел песни. И было чудесно. Марина чудесная хозяйка, очень гостеприимная.

Волков: А как вы узнали о смерти Высоцкого?

Евтушенко: Я был тогда в Монголии, у нас не было никакой связи практически. Мы были в пустыне Гоби, потом шли по Селенге и узнали только в Улан-Удэ, уже когда его похоронили. А потом я получил фотографию от человека, которого Володя попросил сфотографировать его с Тумановым на перроне станции Зима. Эта фотография уже пришла, как говорится, из смерти. И этот человек написал мне, что Володя тогда сказал: «Вот Женьке будет приятно». Эта фотография есть на внутренней обложке одной из книг Туманова.

…А Марина мне тоже очень помогла. В то время у меня уже был заключен договор с американским издательством «Doubleday» на антологию русской поэзии, но я не знал, как переправить рукопись в его представительство в Париже. А власти тогда больше всего боялись рукописей, на таможне просто зверствовали. Нина Буис, замечательная переводчица, переводила мой роман «Ягодные места» и привезла его из Америки, причем с моим оригиналом русским, который был издан у нас в «Роман-газете». Так у нее конфисковали английский перевод! И мне пришлось выручать этот перевод из «Кого Господь Бережет» – КГБ. Опять ходить туда, звонить туда: ну что вы делаете, это же уже было напечатано!.. И когда Марина возвращалась в Париж, я, поскольку она была тогда уже членом ЦК французской компартии, попросил ее перевезти первую порцию рукописи. Там килограммов с десять было, наверное, в сумке этой, – не так много, но все-таки… Мы с Володей до аэропорта тащили вместе – каждый по ручке держали. А Марина, когда надо было проходить таможню с этой сумкой, просто пальцем ее подцепила и, как-то чуть побалтывая ею, прошла! Ну, там стали автографы у нее просить, и она мило, очаровательно сыграла свою роль…

А потом Уоррен Битти^[116] в крокодиловом чемоданчике, который у меня сейчас на обложке новой книги «Счастья и расплаты» красуется, перевозил очередную порцию. И палестинский поэт Махмуд Дарвиш…

Волков: Просто братство народов в поддержку Евтушенко какое-то!

Прочтите ваше стихотворение о Высоцком.

Евтушенко: Оно было написано в 1981 году, когда я вернулся из монгольской поездки, где, как говорил, только в Улан-Удэ узнал с опозданием о том, что Володи не стало. Когда я вернулся, то оказался около Сочи. И вдруг увидел то, чего раньше не было. Пластинки Высоцкого всё еще были нелегальными, за редчайшим исключением – «кругозоровская» пластиночка маленькая. Остальные не продавались открыто, но из-под прилавочка их могли вытаскивать. А тут я вижу простое объявление: «В продаже Высоцкий». И почему-то это страшно резануло – как пилой просто по сердцу! И как-то сразу написалось это стихотворение. Его не хотели пропускать, сказали: «Да что вы, Евгений Александрович! Да какой он большой поэт! Да его забудут скоро!» Да… В общем, «Киоск звукозаписи»: