Русь и Орда - Михаил Каратеев

Кое-что об этом драгоценном идоле Василий уже и раньше слыхал, так как слухи о его существовании очень давно появились в Новгороде, а оттуда разошлись и по всей Руси. Очевидно, кто-то из первых новгородских купцов, проникших в Югорскую землю, его видел, ибо вполне определенно говорили, что он изображает женщину с ребенком на руках[116].

Новгородские ушкуйники и вольница, совершая походы «встречь солнца», усиленно охотились за этим идолом, но югры его тщательно прятали в самых неприступных местах, часто их меняя. Согласно ходившим слухам, первоначально он стоял в какой-то труднодоступной пещере на реке Сосьве, потом среди непроходимых болот в низовьях реки Конды, и, наконец, след его потерялся где-то возле устья Оби. В течение нескольких веков его искали не только новгородцы, но и первые русские насельники Сибири, однако обнаружить так и не могли.

Василия «золотая баба» не интересовала, но о юграх и о их нравах он постарался вызнать все, что было возможно. Егошихинцы говорили, что это народ беспокойный и коварный, не упускающий случая пограбить, и что не все их племена признают над собою власть татарского хана. Было ясно, что встреча с ними не сулит ничего хорошего, и наши путники решили ехать дальше с соблюдением сугубой осторожности.

Густым лесом двинулись они вдоль низменных берегов Тагила, зорко глядя вперед, почти не разговаривая и на остановках не разводя костров. Но все вокруг было спокойно, и, не встретив по дороге ни души, к вечеру четвертого дня они благополучно достигли реки Туры. По их расчетам, до ставки хана Мубарека теперь оставалось не более пяти дней езды, и они вздохнули свободно.

— Ну, — сказал Василий, залезая после ужина в свой спальный мешок и готовясь заснуть, — теперь опасаться, пожалуй, нечего. Чай, так близко к ханскому городу югры не суются.

Никита был такого же мнения. Они крепко заснули, а на рассвете были разбужены диким, многоголосым воем. Высунув голову из мешка, Василий увидел, что небольшая полянка, на которой они спали, со всех сторон окружена смуглыми и скуластыми всадниками, вооруженными луками и копьями. Он протянул руку к сабле, лежавшей рядом, но сейчас же почувствовал, что острие копья упирается ему в грудь. Поведя глазами в сторону, он увидел, что Никита и Лаврушка тоже прижаты копьями к земле, и понял, что о каком-либо сопротивлении нечего и думать. Надеясь еще, что их окружили белоордынцы, Василий, не двигаясь с места, спросил по-татарски:

— Кто вы такие и что вам от нас нужно?

Но в ответ всадник, наставивший на него копье, закричал что-то на совершенно непонятном языке, и Василий с горечью понял, что они попали в руки югров.

Один из них, видимо старший, выехал между тем вперед и крикнул что-то на своем языке, обращаясь к воинам, которые тотчас раздались в стороны. А затем, поглядев на пленников, сказал уже по-татарски:

— Встаньте!

Василий, Никита и Лаврушка вылезли из мешков и встали на ноги, хмуро глядя на югорского старшину.

— Отвечайте, кто вы и куда едете? — спросил последний.

— Я русский князь и еду послом великого государя всей земли нашей к хану Мубареку. А со мной слуги мои, — ответил Василий, надеясь, что посла, едущего к хану, югры не посмеют задержать.

— Что-то мало у тебя слуг, — усмехнулся кочевник. — Или у государя вашего не хватает людей, чтобы к хану приличное посольство послать?

— Нас было много, — сказал Василий, — но на реке Ак-Идель[117]напали на нас булгары и почти всех перебили. Только мы трое и ушли.

— А где же подарки для великого хана?

— Говорю же тебе — булгары все отбили. Лишь малая часть осталась у нас во вьюках.

С минуту недоверчивый югр молча сверлил Василия колючим взглядом своих слегка раскосых глаз. Потом сказал:

— Коли ты вправду посол, покажи грамоту, которую везешь от своего князя к великому хану.

— Грамоты мне князь наш не дал. Дело промеж них тайное, а грамоту всякий прочесть может. На словах должен я передать великому хану то, что мне сказано.

— Тогда покажи пайцзу от твоего князя. Послов без пайцзы не посылают. И ежели у тебя ее нет, значит, ты просто лгун или лазутчик и я велю посадить тебя на кол!

Положение было почти безнадежное. Думая теперь лишь о том, как бы подороже продать свою жизнь, Василий оглянулся на Никиту и при этом движении почувствовал, как что-то оцарапало ему грудь. И его осенило. Расстегнув кафтан, он снял с себя византийский образок архангела Михаила, подаренный ему Еленой, и протянул его югру.

— Вот пайцза моего государя, — сказал он.

«Выручи и спаси, святой архангел, заступник и покровитель наш небесный», — молился про себя Василий, пока свирепый кочевник вертел в руках драгоценную иконку, сверкающую золотом и разноцветной эмалью.

— Ладно, — сказал наконец югр, возвращая ее Василию. — Седлайте коней, берите вещи свои, и едем! Мы сами вас проводим к великому хану. Если ты вправду посол, хан нас отблагодарит. Если нет — отдаст и вас, и ваше добро нам.

Под неусыпной охраной югров они тронулись в путь и через четыре дня прибыли в город Чингиз-Туру, куда уже возвратился на зимовку великий хан Мубарек.