Гиллеспи и я - Джейн Харрис

Пятница, пятнадцатое сентября. Если вдуматься, я сама виновата во вчерашнем провале. Нужно было тщательнее подготовиться, несмотря на то что поначалу все вроде бы складывалось как нельзя лучше. Когда я вошла в комнату, девушка крепко спала. Шторы были задернуты, но из коридора падал свет. В воздухе витал слабый аромат талька. Она дышала поверхностно, но ровно. Я осторожно прокралась по ковру — к счастью, она лежала на спине. Протянув руку, я все так же осторожно расстегнула ей верхнюю пуговицу на сорочке. Девушка не шелохнулась. Немного увереннее я расстегнула вторую пуговицу, но моя компаньонка по-прежнему спала. На ее шее и ключицах не было шрамов, но ниже, на груди и плечах, кожа казалась более темной и плотной. Однако для верности мне хотелось приглядеться внимательнее. Успешно справившись с третьей пуговицей, я решила, что для тщательного осмотра тут слишком темно, и включила лампу. Это была роковая ошибка! Стоило мне щелкнуть выключателем, как девушка открыла глаза.

Все-таки нужно было взять четыре пилюли! Она недоуменно моргала спросонья. Я подняла руки и заговорила успокаивающим тоном.

— Тс-с! Спите-спите.

Вместо этого она опустила глаза и заметила, что у нее расстегнута сорочка и обнажена грудь. Я поспешила объясниться.

— Не волнуйтесь, я просто хотела кое-что проверить.

В ответ она одарила меня взглядом, который я не берусь описать. Не сомневаюсь, теперь она меня ненавидит.

— Мне казалось, вы умнее, — сказала я.

Тогда она с воплем набросилась на меня. Внезапный приступ ярости застал меня врасплох — впрочем, я всегда знала, что Сибил может быть крайне опасной. Она выпрыгнула из постели, задев лампу, и та, упав на пол, разлетелась вдребезги. Я схватила девушку за рукава сорочки, и мы стали самым позорным образом драться: она тащила меня к двери, а я цеплялась за нее, пытаясь обнажить ее руки и удостовериться в своем открытии. Однако в суматохе сорочка вновь оказалась у нее на плечах, к тому же лампа разбилась и в комнате было совсем темно.

Разумеется, она гораздо моложе и сильнее меня — ей удалось вытолкать меня из комнаты. Не удовлетворившись этим, она продолжала теснить меня в коридор, затем в кухню, где закрыла меня, как нашкодившую девчонку. Моему возмущению не было предела: я несколько раз бросилась на дверь, но девушка подпирала ее с другой стороны, и мне пришлось сдаться.

У раковины стояла бутылка виски, и я налила себе стаканчик, чтобы успокоить нервы, потом начала разговаривать с компаньонкой через дверь. Я надеялась убедить ее выпустить меня, но в ответ на мои увещевания она упорно молчала. Через несколько минут я снова дернула за ручку, и дверь внезапно открылась: оказывается, девушка незаметно улизнула. Из ее комнаты доносился шум; судя по узкой полоске света у порога, она включила люстру. Я попыталась войти, но, видимо, компаньонка подперла дверь комодом и теперь таскала мебель и швыряла предметы, взбешенная разоблачением.

Я удалилась в гостиную. Некоторое время девушка продолжала бушевать, затем вышла в коридор, растрепанная, в пальто поверх ночной сорочки и с чемоданом в руках. Я наблюдала за ней через дверной проем, стараясь ничем не выдать страх. Она надела туфли, на этот раз без чулок, и волочила за собой незаконченное шитье из лоскутков, пытаясь сложить его одной рукой. Заметив меня, она остановилась.

— Я ухожу.

— Куда уходите? — спросила я. — В приют для умалишенных?

Она вздохнула и направилась к двери, все так же волоча шитье. Неожиданно я поняла, что хочу удержать ее. Мы бы вместе вспоминали былые времена — мне давно не с кем поговорить о прошлом. Может, она останется, если я сделаю вид, что не знаю ее тайны?

— Возвращайтесь в постель, Сара. — Я специально назвала ее вымышленным именем. — Поспите. Утро вечера мудренее.