Белый танец - Виталий Агафонов

Что случилось?

Я очнулся от яркого света. Посмотрел и сразу же зажмурился. В глазах,

остались яркие круги. Две фары, словно горящие зрачки какого-то чудища

слепили, не давали возможность взглянуть. Они, пробивая сумрак, дымящегося

утра, словно раздевали и прожигали меня насквозь. По телу пробежала дрожь.

«Откуда огни? Что там за светом? Что-то угрожающее? Кто мешает спать?

Какая нечисть вторгается в мои покои? Чего надо?»

Сильно болела голова. Она гудела, трещала по всем швам. Ощущение, что

на темень положили пудовую гирю и теперь, она, оказывает давление всем

своим весом, выдавливая затылок. Височные кости, не желая отставать от

макушки, вместе с черепными костями, ближе к ушам, вбивались внутрь мозга.

Я не мог сосредоточиться. Словно внутри головы поселился маленький кузнец,

и неустанно, в унисон с сердцем, колотит по темени, забивая гвоздь к

основанию черепа. Возможно он же, пока я спал, вбил множество маленьких

иголок в шею. Из-за этого невозможно пошевелить головой. Любое движение

даётся с болью.

«Какого чёрта!.." промелькнуло в голове.

Вдруг чётко почувствовал, обжигающую боль на лице. Словно ледяной

панцирь стянулся на щеках, на носу, и теперь бесцеремонно мучает меня.

Захотелось содрать эту маску. Но пальцы наткнулись на что-то неровное и

твёрдое. При прикосновении ощутил более сильную боль.

Стало тяжело дышать. В горле першило. Холодный, влажный воздух,

втягиваемый в полость рта, с трудом проходил во внутрь, вызывая кашель. Там,

натыкаясь на всевозможные препятствия, со свистом, пробирался дальше.

Лёгким не хватало кислорода. Верхняя часть груди была сдавлена, словно,

большим прессом. Я усиленно вдыхал, не сдаваясь тяжёлому грузу. Меня

знобило.

Спутанное сознание требовало ответов. Постоянно задавало вопросы:

«Что происходит вокруг? Кто я? Откуда этот свет? Что я делал?»

Я, как маленький ребёнок, не понимая, что делать, цеплялся за звуки, за

слова, которые улавливал мой слух.

Вдруг словно молнией пролетели в голове картины из жизни, сцены

прошедшего вечера: клуб, дорога, Светка, мотоцикл: «Всё было хорошо. А

теперь? Что же произошло теперь?» Уже стараясь не смотреть на источники

света, медленно открыл глаза. Мысли тут же исчезли, они растворились в

картины августовского предрассветного часа.

За горизонтом простирались сумерки. На небе висели тяжёлые, грозовые

облака. Они, своими, свинцово-серыми массами беспросветно отсекали

необъятную даль, звёзды, солнечные лучи, луну. Самая огромная туча зловеще

зависла над головой. Как будто пиратский корабль, растеряв свои паруса,

получив пробоину в сражении, зацепился за верхушку дерева. Завис над нами и

не может идти дальше. Висит чёрной тенью, медленно под напором веса,

спускается по кронам, к корням дерева. Всё ближе и ближе приближаясь к

земле. Там за ним яркое солнце, голубой простор, небесная ширь, там жизнь. А

мы, находимся на дне, под кораблём, медленно ожидаем своей участи. От такой

картины возникает внутреннее чувство безысходности, беспросветности. Но у

нас есть маленький пятачок прозрачного пространства. У нас ещё есть надежда,

что выживем и увидим яркий свет. Вот только надо что-то сделать. Но что?

Впереди, около метра от меня лежал бетонный столб, направленный по

диагонали слева на право. Серо-белая полоса ни как не вписывалась в это

пространство мрачного подвального интерьера. Видно забытый электриками,

он, доживал свой столбовой век в одиночестве, так и не применённый по

назначению. «А ведь я похож на тебя! – вдруг поймал себя на мысли, – точно так

же валяюсь здесь!»

Я отвёл взгляд и увидел что-то белое. Пригляделся. По левую руку,

невдалеке от меня, валялся искореженный, мотоциклетный шлем. Он смялся,

как вареное яйцо, которое уронили на пол одним боком, и было испещрено

осколками разных калибров. Только ободок на шлеме не давал рассыпаться

растрескавшимся кускам когда-то красивой белой каски. Длинного, большого

козырька, как такого не было, остались лишь заклёпки и обломленные края

пластмассы. Коричневая, кожаная полоса натянутая поверх, теперь выглядела,

как небрежно брошенная скомканная тряпка, лежащая на этих обломках, и

зажатая с двух сторон. Я всегда одевал именно эту каску. Она мне нравилась

своей оригинальностью. Теперь, возможно, спасла жизнь.

Моё тело находилось в полулежащем положении на неровной земле. Одно

плечо опиралось обо что-то мягкое, другое об твёрдый бугорок. Это доставляло

мне неудобство, периодически напоминая о себе, давящей болью под лопаткой.

Стараясь не причинять себе лишний раз боль, посмотрел осторожно в

другую сторону. На обочине дороги стояли машины, вокруг суетились люди.

Ближе всех стояла «скорая помощь». Двое доставали носилки. Полноватая

женщина, средних лет, в белом халате, накинув на себя куртку тёмного цвета,

держа в руках медицинскую сумочку, в свете фар, направилась в мою сторону.

Опустив голову, смотрела под ноги. Она шла, ощущение, что меня совсем не

замечает, идёт себе, занятая своими мыслями.

Чуть в сторонке, за её спиной, в метрах пяти от меня, один из

милиционеров, катил, мой мотоцикл к «буханке». Я стал разглядывать свою

технику, но в предутренней мгле, так и не увидел никаких признаков

повреждений. Скорее всего, «Восход» исправен. Куда же он его катит? Задние

двери машины неожиданно, резко отворились в разные стороны. Второй

милиционер, выскочив, пошёл к нему на встречу. Потом, они вместе, стали

загружать вовнутрь.

Рядом с «буханкой», чуть дальше, стоял милицейский УАЗ-ик, с красно-

синим проблесковым маячком. Он вызывающе, грозно мигал освещая

близстоящие кусты. Вид, как на дискотеке, только вот танцующих и музыки не

было. Я усмехнулся.

Два человека в милицейской форме, подойдя откуда-то со стороны,

наклонились, с тревожными лицами, посмотрели на меня. Ближний ко мне

держал в одной руке ватку, в другой пузырёк с прозрачной жидкостью.

Возможно, это нашатырный спирт. Увидев мой взгляд, повернув голову, в

сторону машины скорой помощи, и закричал:

«Он очнулся. Где врач? Идите сюда скорее!»

«Какой врач? Мне не нужно никакого врача! Сейчас встану и сам пойду! –

с такими мыслями, согнув одну ногу в колене, упираясь пяткой и руками об

землю, напрягая мышцы, резко пытаюсь встать. Вытягиваю голову вперёд, меня

пронзает острая боль. Чувствую, как голова опрокидывается назад, руки

сгибаются в локтях, мне становится легко и приятно, исчезает боль, сознание

покидает тело. Только отдаляющийся голос: «Эй, ты куда-а-а?..»

В травматологии

Сначала где-то далеко, потом ближе, ближе, отчётливее просыпаются

незнакомые звуки. Они начинают приобретать какой-то смысл. Сознание

избирательно улавливает близкие источники: чьё-то дыхание, мягкие шаги,

шуршание одежды, стук и лязг крутящихся колёс. Тихонечко, щурясь, открываю

глаза. Снова свет! Этот свет не такой яркий, он приятнее! Коридорные лампы,

выходя из-за головы, светя своими люминесцентными огнями, уходят