Бык - Олег Владимирович Кашин

Олег Кашин

БЫК

Роман

Alle Rechte vorbehalten

Copyright © ISIA Media Verlag, Leipzig, 2026

© Oleg Kashin, 2026

Cover design, © Дискурсмонгер (Орск), 2026

Картина на обложке: Яна Матвиенко (Бишкек)

Иллюстрации: Exactly.ai (Лондон)

ISBN 978-3-68959-803-7

Все имена и обстоятельства в этой книге являются вымышленными и не имеют своей целью кого-либо оскорбить. Любые совпадения с реальными личностями и эпизодами случайны.

Нилу.

БЫК

Глава 1

Серебристая поверхность Оки сверкнула перед ним в лунном свете, и зеленая «фиеста» въехала на освещенную фонарями площадку пункта погранконтроля. Отставив банку энергетического напитка, веснушачатая пограничница лениво перехватила его паспорт, пролистала, поставила печать и улыбнулась — «добро пожаловать домой». Открылся шлагбаум, машина выехала на мост, и Гаврилов тихо пропел — «Родина».

Ныло колено под протезом, до дома оставалось полтора часа, написал жене эсэмэску. За окном мелькали в темноте березы, и он неуверенно повторил «Родина», как будто сам себя уговаривая, тем более что так оно и было, и вместе с Гавриловым четыре с половиной миллиона жителей республики еще учились называть родиной именно этот осколок бывшей Российской Федерации, за пределами которого и березки теперь были другие, и купола, и Ока еще только училась быть пограничной рекой, разделяющей, но при этом и соединяющей несколько разных государств.

Гаврилов не был местным уроженцем, в регион попал совсем случайно под конец российских времен, это была программа «Время героев», пропуском в которую стала ампутированная под Авдеевкой голень и капитанские погоны, выданные взамен лейтенантских, доставшихся ему еще в институте после военной кафедры, и хотя сама идея набирать чиновников из воевавших мужчин даже самому ему уже тогда казалась сомнительной, к государственным талантам тех, с кем пришлось служить, относился очень скептически, сам с удовольствием принял предложение и стал вице-мэром в незнакомом городе, который ему понравился и в котором он прижился настолько, что когда после объявления независимости начали распределять министерские портфели, Гаврилову без особой борьбы досталось министерство культуры; в газетах шутили, что он бы мог претендовать и на министерство морского флота — имелось в виду, что республика не имеет выходов к морю, так ведь и с культурой еще вопрос, есть она тут или придется искать, но работа была интересная, и еще всерьез пьянило чувство истории, которого, как он думал, у него никогда не было, а оказалось, не было только повода его испытать, и теперь, сделавшись вдруг буквально отцом-основателем молодой республики, — ну, одним из, — он получал от этого самое простое, эндорфиновое удовольствие, ничуть не страдая даже от того, что его министерство в историческом смысле явно проигрывало военному или внешнеполитическому ведомству, про которые даже страшно было представить, какая история творилась в них.

При этом ничего по-настоящему захватывающего и эпического в обретении независимости на самом деле не было, и Китежская республика, — так ее назвали, потому что озеро Светлояр, поглотившее легендарный город, входило в административные границы региона, — прошла примерно тот же путь, что и Узбекистан в 1991 году — империю рушили другие, а местным оставалось только не зевать, принимая то, что валилось в их руки само. Гаврилов помнил ту тревожную и при этом полную надежд зиму, когда после смерти Путина большую Россию без особой борьбы возглавил московский градоначальник Собянин, начались долгожданные перемены — подписали мир с Украиной, прошла политическая амнистия, ослабили цензуру, возобновили почти нормальные отношения с Западом, — а потом пришло лето, когда из необязательной перепалки нового президента с татарским лидером, носившим странный титул «раис», вырос тот самый кризис, который в итоге и закончил почти сорокалетнюю историю постсоветской России и заодно тысячелетнюю историю России как таковой. Гаврилов помнил росгвардейские грузовики, перегораживавшие казанскую трассу, слухи о погромах в Чистополе и Набережных Челнах, телевизионные кадры полумиллионных митингов в Казани, декларацию независимости, которую — глянцевый лист в бордовой сафьяновой папке, — вынес к толпе растерянный раис, дальше слухи о неизбежной военной операции, а вместо нее — неделя переговоров почему-то в далекой Листвянке, и дорожная карта новых федеративных отношений, расписанный на полтора года план конституционных поправок, перераспределения полномочий и бюджета, много важного, но оказалось — уже ненужного, потому что, увидев нерешительность или слабость центра, регионы, даже русские области, повели себя по всем законам физики, как пружина, которую годами сжимали, а тут вдруг отпустили, и обнаружилось, что и казаки хотят для своих земель чего-то большего, и поморы подняли голову, и про Ингрию уже не шутки, а после провозглашения Владимиро-Суздальской республики зашевелились и в тихом Спасске, и вице-мэр Гаврилов сам ходил на заседания местного Земского собора, который тоже, повторяя за старшими и более буйными, составил декларацию и провозгласил Китежскую республику, выгнав заодно губернатора-москвича с дивной фамилией Бессмысленных, которого давно ненавидели, но не знали, как с ним быть — а теперь узнали, и свобода окрыляла, и смешно было смотреть на московских туристов, бродивших по местному кремлю уже не как богатые господа, а этакими погорельцами. Собянина сравнивали с Горбачевым, но сам он удивил — хотя, может быть, другого и не стоило ожидать, помня, как ему нравилось руководить Москвой. Собрав заседание Мосгордумы, президент сам предложил и ей объявить о независимости, — «история учит, что нет более тупикового пути, чем препятствовать естественному распаду империи», — и с явным удовольствием, отказавшись от всероссийской власти, вновь встал во главе теперь уже вольного города, в одиночку повторив то, что когда-то в Беловежской пуще сделали трое.

Потом была волна дипломатических признаний, новые республики принимали в ООН, и китежский представитель заседал теперь рядом с кабардино-балкарским, на которого опасливо косился во время пленарок, потому что с Кавказом было непонятно, все ждали войны, а ее пока не было — но ведь будет же, там без войны никак? А в Спасск не спеша начали прибывать дипломаты, первым приехал киргиз, за ним литовец, представляющий заодно Латвию и Эстонию, потом англичанин, потом повалили толпами. Девелопер Якубов, ненавидимый в городе за стеклянные бизнес-центры, которые он строил поверх его же архаровцами и сжигаемых деревянных кварталов, стал вдруг политической фигурой — кроме него, расселять посольства было некому, и первый орден святого Георгия Всеволодовича вручали ему, эмалевый крестик и звезду со стразами Гаврилов лично заказывал в Китае и гордился своим первым заданием в этой странной должности министра культуры в провинциальном городке, сделавшемся