Двоюродная жизнь - Денис Викторович Драгунский

ко дню учителя

Не надо лгать —

говорил нам учитель. Прежде всего не надо лгать самим себе. Не надо принимать желаемое за действительное, не надо маскировать земное небесным.

Если ты делаешь легкую утреннюю пробежку и тратишь на это 45–50 минут, не говори «я бегаю каждое утро по часу».

Если тебе нравится девушка и ты не прочь пойти с ней в кино, а там, если и она не прочь, переспать с ней – не говори себе «я ее люблю». Из-за любви люди рвут поводья. Смог ли бы ты ради нее бросить институт или работу и уехать в другой город? Нет? Вот и не болтай.

Если ты читаешь по-английски, лазая в словарь или догадываясь о значении слов по контексту, – не говори сам себе «я, в общем-то, знаю английский».

И так далее. Если вы научитесь не лгать сами себе – то со временем вы отучитесь лгать людям. А там, глядишь, и люди перестанут лгать вам. Ну или будут вам лгать поменьше – и вам станет чуточку легче жить.

А в деле жизни чуточка – это очень много.

ПОТЕРПИТЕ НЕМНОГО, И ВСЕ НАЛАДИТСЯ —

очень старое утешение. Вот-вот перестанет дождь и начнется настоящее лето. Вот-вот повысят зарплату, пенсию, прожиточный минимум, найдут работу, дадут квартиру, скостят проценты по кредиту. Вот-вот мы снова со всеми подружимся, все флаги в гости будут к нам. Мы верим. Это из детства, – говорил нам учитель.

Сначала больно, потом хорошо. Вот зубик посверлят, и он пройдет. Вот укольчик сделают, и температурка упадет. Таблетка горькая, зато животик болеть не будет. Вот садик кончится, пойдешь в школу, будет у тебя пенал и перочинный ножик. Вот скоро, уже скоро выпускной. Поднатужься насчет ЕГЭ. И насчет вступительных тоже, зато потом – вольная студенческая жизнь! Вот сдашь госы, защитишь диплом, и всё – взрослый человек! Вот разошлешь резюме и пройдешь собеседование… Вот кончится испытательный срок… Вот пересядешь к окну, когда этот старый хрыч уволится… Вот повысят оклад и дадут бонус. Вот женишься, и не надо будет скакать по квартирам друзей – все твое законное, услаждай душу и тело любовью! Вот пойдет ребенок в садик… вот пойдет ребенок в школу… вот сдаст ЕГЭ, и вступительные тоже. Вот напишет диплом, разошлет резюме и пройдет собеседование, вот его пересадят к окну, когда эта старая стерва уйдет на пенсию, вот родится внук, вот он пойдет наконец в садик, в школу, сдаст ЕГЭ, разошлет резюме…

Потерпите, скоро пенсия, будете ездить по бесплатному билету и ходить в музеи со скидкой.

Сидит милый на крыльце с выраженьем на лице

Потерпите, вот привезут кресло-каталку, можно будет хоть двигаться по квартире. Вот сделают укольчик, и болеть перестанет.

Вот священник придет, подождите, потерпите, зато потом будет хорошо. Постойте в очереди к апостолу Петру, это недолго, потерпите, зато потом будет хорошо. Ага, понял, десять тысяч лет чистилища… Погодите, какое чистилище, я же православный! А, понял, не в ту очередь встал… Извините. Ладно, ничего, потерпим, не привыкать. Зато потом уже точно будет хорошо.

А может быть, мы вообще с самого начала не в ту очередь встали?

Сидит милый на крыльце с выраженьем на лице

Я недавно узнал: оказывается, нельзя писать про нехорошего человека, что у него мерзкая рожа. Оказывается, обсуждать внешность, а тем более осуждать внешность – это фи! – сказал нам учитель.

Фи-то оно, может быть, и фи, но надо уточнить. Если у нехорошего человека на лице рябинки или прыщи, тяжелая челюсть, узкий лоб, тонкие губы, маленькие глазки, сальный нос и прочие особенности лица – конечно, подчеркивать это, дразнить за это неприлично. Неприлично, если речь идет о физических свойствах черепа или кожи, которые от человека не зависят.

Но если речь идет о выражении лица – то, думаю, мы имеем право сказать: «мерзкая, злобная, лживая рожа». Поскольку лицо (в смысле – выражение лица) люди зарабатывают всей своей жизнью.

Хотя случаются и ошибки, конечно. Помню одного художника, чье лицо было поразительно красиво и благородно и казалось мне – да и не одному мне – чуть ли не символом страдания за правду. Но его носитель оказался человеком очень так себе…

Наверное, тут есть правило: «благородный лик – сто раз проверь; а вот в мерзкой роже – не сомневайся».

Боюсь, что статистически это именно так, – вздохнул учитель.

режиссер и философ

Вспоминая «Пресс-клуб»

Говорухина я видел один раз в жизни, в первой половине девяностых. Была тогда любимейшая народом передача «Пресс-клуб»; я участвовал почти в каждой передаче, спасибо продюсеру Анатолию Малкину и ведущей Кире Прошутинской – они меня все время приглашали. В этом «Пресс-клубе» журналисты и режиссеры показывали свои короткие, на 5–10 минут, фильмы (просто сюжеты, репортажи, как бы телевизионные наброски), а потом собравшиеся их обсуждали. Было очень интересно, поскольку среди обсуждающих были очень известные люди – от, как говорится, и до. Художники, партийцы, священники, министры и т. п.

Так вот. Один раз пригласили Говорухина с сюжетом о том, как все в России заворовались.

Он прежде всего выговорил себе право курить во время эфира («Пресс-клуб» – это был прямой эфир, sic!). Сидел в кресле посреди студии и курил сигареты, одну за одной. И говорил о том, что все рухнуло, морали нет, честь продана, родина рассыпалась в клочки, сын восстал на отца, брат отдал сестру в бордель, и т. д.

И вот Светлана Сорокина задает вопрос (помню почти дословно):

– Станислав Сергеевич, я вас хочу спросить не как журналист, а просто как человек, как обычная женщина: вот как вы можете жить и работать, если всё на свете на самом деле так ужасно?

Говорухин затянулся, выпустил дым, стряхнул пепел и сказал:

– Дитя мое! Жизнь тяжела, но, к счастью, коротка.

Сорокина помотала головой и уточнила:

– Неужели вы хотите поскорее умереть?

Говорухин надменно отчеканил:

– Я же сказал, дитя мое. Жизнь страшна, ужасна, отвратительна. Но к счастью, да, да, к счастью! Очень коротка.

И отвернулся.

Возможно, он даже где-то в чем-то прав, не знаю.

Но он мне странным образом показался похожим на Галича в описании Лимонова в книге «Записки молодого негодяя»: Галич поет на квартирнике, все кругом пробавляются водочкой и портвейном, а у ножки кресла, на котором сидит Галич, стоит специально для него припасенная бутылка коньяку, из которой