И все небо для нас - Юлия Лим

– Вряд ли они продают початки поштучно.

– Вот и выясним.

– А что такое початок? – спрашивает Мила.

– Пупырчатая штука такая, лень объяснять. Сама увидишь, – повторяю за дядей.

– Вечно ты мне ничего не объясняешь, – ворчит сестра.

* * *

От непрерывной ходьбы горят пятки. Сестра просится к дяде на руки. Вопреки моим ожиданиям он поднимает ее и идет так, будто она совсем не тяжелая. Как же я ей завидую! Сейчас бы поменяться с ней местами и не думать каждую секунду о боли в ногах.

– Устроим привал, – заявляет Тихон посреди кукурузного поля. – Подкрепимся и наберемся сил, тогда успеем дойти до коттеджа сразу после заката.

Мы с сестрой одновременно устало стонем.

– Сколько можно… Почему бы нам просто не поймать еще пару фур и не доехать автостопом? – ворчу я.

– Обещаю, когда мы доберемся до дома, больше походов не будет.

Разложив хворост так, чтобы огонь не перекинулся на кукурузу, дядя разводит костер. Вскоре у нас в руках оказывается картошка в фольге. Тихон остужает для нас с Милой картошку, перекидывая ее из рук в руки. Убедившись, что она достаточно остыла, передает нам.

– Мама ненавидела походы. – Откусываю картошку.

– Еще как, – отзывается Тихон.

– А почему? – интересуется Мила.

– Ей в них не везло. Постоянно случалось что-нибудь забавное для окружающих, но неловкое для нее.

– Расскажи, – просим одновременно с сестрой.

Дядя потирает подбородок с пробивающейся щетиной.

– Однажды она вместе с классом поплыла на пароме в лес. Они занимались тем же, чем и мы сейчас: веселились, готовили еду на костре, пели. И у Нади была миссия – признаться мальчику, который ей нравился. Она написала письмо, спрятала в конверт и дожидалась удобного момента. Поскольку все оделись в спортивные костюмы, она сунула письмо в задний карман штанов и прикрыла футболкой. Тот мальчик сидел у костра, и она присела рядом, надеясь подложить ему любовное послание… Но не заметила, как искра подожгла конверт. Огонь быстро потушили, но на штанах осталась дырка, и весь класс увидел часть ее ягодицы.

– О-о-о, так вот откуда у нее то пятно… – Прикрываю рот, чтобы не засмеяться.

Мила гаденько хихикает.

* * *

Пока дядя убирает кострище, а Мила сидит на корточках и внимательно наблюдает за процессом, расхаживаю вдоль кукурузных рядов. Стебли намного выше меня, и кажется, что среди них можно легко потеряться.

Тело наливается вдохновением. Кончики пальцев зудят, беспокойные зубы елозят по губам. Возвращаюсь к рюкзаку и достаю блокнот с маркером. Надеюсь, на такой жаре маркер не высохнет слишком быстро.

Отхожу подальше, но так, чтобы ни я, ни Тихон с сестрой не потеряли друг друга из виду, и сажусь на землю. Дядя подводит Милу к кукурузе. Наклоняет один стебель, показывает ей и объясняет строение. Как же я ненавидела биологию, когда мы проходили растения. Столько терминов надо запомнить, во всех системах разобраться…

Штрих за штрихом листок заполняется рисунком. Не думаю, ни на чем не сосредотачиваюсь, только поднимаю и опускаю голову, разглядывая то, что нужно запечатлеть в памяти. Получается набросок любопытной Милы, изучающей кукурузу. Дядю не рисую, и на это есть две причины: 1) я еще не умею рисовать юношей и мужчин, женские тела получаются у меня намного лучше, и 2) пока не хочу изображать его как часть семьи. Мы слишком мало знакомы.

– Рисуешь? – задает дядя самый идиотский вопрос из списка идиотских вопросов, которые обычно задают взрослые.

– Нет, еду готовлю. – Захлопываю блокнот и прячу в рюкзак.

Мила возится в земле. Принцесса-грязнуля, лишь бы пальцы в рот не совала. В прошлом я долго и мучительно отучала ее. Однажды я отвернулась на минуту, а сестра набила полный рот значков с острыми булавками. Кажется, в тот момент часть моей души изрядно постарела. Еще и мама была на работе…

– Не хочешь поговорить? У нас есть несколько минут до того, как отправимся в путь, – предлагает Тихон.

Раздумываю, хочется ли мне, и качаю головой.

– Хорошо. Я подожду, пока ты будешь готова. – Дядя уходит к сестре.

Смотрю ему вслед. Внутри пустота. Совесть начинает глодать меня, как собака кость, но я трясу головой и поднимаюсь. Время покажет, стоит ли доверять дяде.

* * *

Когда дядя упоминал коттедж, я думала, что нас ждет старая покосившаяся изба. Но мы увидели крепко сложенный дом в деревенском стиле. Может, подвох кроется внутри?

Дядя достает телефон и кому-то звонит. Из дома выходит сотрудник и приглашает нас войти.

– Чувствуйте себя как дома, – говорит молодой человек. Заметив Милу, схватившую вазу с колосьями пшеницы и полевыми цветами, он вскидывает подборок и чопорно добавляет: – Все поломки или загрязнения оплачиваются проживающими отдельно.

Отнимаю у сестры вазу, ставлю на место и беру Милу за руку. Не хочу, чтобы какой-то сноб наезжал на нее. Да и вообще, будь я смелее, сказала бы ему: «Расслабься и не напрягай булки до такой степени!»

– Спасибо. Я сообщу, когда мы соберемся уходить.

– Доброй ночи. – Парень с недобрым прищуром косится на Милу, проходя мимо меня.

Щурюсь так же злобно и провожаю его взглядом. Когда дверь закрывается, отпускаю сестру и осматриваюсь.

Гостиница по сравнению с этими хоромами просто дыра!

– Надо же, как чисто… – Касаюсь пальцем прикроватной тумбы.

– Здесь есть просторная ванная комната, – говорит дядя.

– О-о-о, хочу в душ! – Мила восторженно хлопает в ладоши.

Миг спустя она тянет меня за собой.

– Что, как по туалетам на заправках ходить, так ты самостоятельная, а как помыться, так я тебе стала нужна? – усмехаюсь.

Сестра останавливается, смотрит на меня и произносит очень серьезным тоном:

– Не выдумывай! Ты мне только спинку потрешь.

* * *

Убедившись, что сестра помылась, рискую и выпускаю ее из ванной одну. Вряд ли дядя ее украдет, пока я в душе.

Теплые струи массируют кожу, шампунь пенится, но тревожные мысли не покидают. Похищения и убийства происходят в самые обычные дни. Когда ты даешь себе слабину. Когда решаешь, что ты в безопасности.

Мну зубами губы. Открываю глаза, ловлю каплю шампуня в один и, не обращая внимания на жжение, выпрыгиваю из ванны. Заворачиваюсь в полотенце, оставляю воду литься и выхожу, шлепая мокрыми ногами. Шампунь и гель для душа смешиваются и белыми воздушными комками текут и сползают по мне. На чистые полы капает вода.

– Мила! – зову я и не узнаю свой голос: громкий, дрожащий и растерянный. – Мила! – Сердце колотится, тело трясет. – Где ты?

А вдруг этот мужик вовсе не наш дядя? Вдруг он прямо сейчас убивает