Гроздья гнева - Джон Эрнст Стейнбек

— Придется купить, — сказала мать. — У нас все вышло.

В голосе Джесси послышались благоговейные нотки.

— А этим вы пользовались? — спросила она, показывая на уборные.

— Да, мэм. Сегодня утром.

Джесси вздохнула:

— Что ж, хорошо.

— На прошлой неделе… — начала Элла Саммерс.

Джесси строго осадила ее:

— Миссис Саммерс, об этом расскажу я.

Элла сдалась:

— Хорошо, хорошо.

Джесси продолжала:

— На прошлой неделе рассказывали вы, как председательница. А теперь я попрошу вас помолчать.

— Хорошо, расскажите сами про эту женщину, — согласилась Элла.

— Собственно говоря, — начала Джесси, — наша комиссия не должна сплетничать, но я не буду называть имен. На прошлой неделе сюда зашла одна женщина из только что приехавших; комиссия с ней еще не успела побеседовать. Приходит она сюда, кладет брюки мужа в унитаз и говорит: «Что-то уж очень низко да тесно. В три погибели гнешься. Неужели не могли сделать повыше?»

Члены комиссии высокомерно улыбнулись.

Элла опять перебила ее:

— Говорит: «Сюда сразу много не войдет». — И Элла, не сморгнув, выдержала строгий взгляд Джесси.

Джесси сказала:

— Из-за туалетной бумаги у нас постоянные неприятности. Выносить ее отсюда не разрешается — такое правило. — Она громко прищелкнула языком. — Деньги на туалетную бумагу мы собираем со всего лагеря. — Пауза… Потом: — Корпус номер четыре изводит бумаги больше всех. Наверно, ее кто-то ворует. Об этом говорили на общем собрании: «В женской уборной корпуса номер четыре изводят слишком много бумаги». Так и было сказано, при всех!

Мать слушала их, затаив дыхание:

— Воруют? А зачем?

— Такие неприятности бывали и раньше, — продолжала Джесси. — Последний раз выяснилось, что три девочки вырезают из нее бумажных кукол. Девочек поймали. Но куда бумага девается теперь — неизвестно. Не успеешь повесить рулон, и уж ничего нет. Об этом говорилось на собрании. Одна женщина предложила провести звонок, чтобы он каждый раз звонил, когда рулон поворачивается. Тогда можно было бы уследить, кто сколько изводит. — Она покачала головой. — Просто не знаю, как быть. Я об этом всю неделю думаю. В корпусе номер четыре кто-то ворует бумагу.

Позади раздался жалобный голос:

— Миссис Буллит. — Члены комиссии обернулись. — Миссис Буллит, я слышала, что вы говорили. — В дверях стояла женщина, вся красная, потная. — Миссис Буллит, на собрании у меня духу не хватило признаться. Ну просто духу не хватило. Засмеяли бы.

— О чем это вы? — Джесси двинулась на нее.

— Может… может, это наша вина… Только мы не воруем, миссис Буллит.

Джесси подходила все ближе и ближе, и на лице у кающейся грешницы пот выступил теперь крупными каплями.

— Что я могу поделать, миссис Буллит?

— Объясните толком, в чем дело, — сказала Джесси. — Наш корпус опозорился из-за туалетной бумаги.

— Это тянется уже целую неделю, миссис Буллит. Но что поделаешь? Вы знаете, ведь у меня пять дочерей.

— Что же они делают с бумагой? — грозно спросила Джесси.

— Пользуются ею, больше ничего. Честное слово, больше ничего.

— Как же они смеют? Четырех-пяти бумажек вполне достаточно. Что с ними такое?

Женщина промямлила:

— Понос. У всех пятерых. Мы сидим без денег. Они наелись незрелого винограда. Каждые десять минут бегают. — И, стараясь хоть как-то выгородить своих девочек, добавила: — Они не воруют бумагу.

Джесси вздохнула:

— Почему же вы раньше этого не сказали? Надо было сказать. Из-за вас корпус номер четыре опозорился. А поносом каждый может заболеть.

Жалобный голос тянул свое:

— Едят незрелый виноград, никак их не остановишь. Понос день ото дня все сильнее и сильнее.

Элла Саммерс выпалила:

— Медицинский пункт. Ей надо обратиться на медицинский пункт!

— Элла Саммерс! — сказала Джесси. — Я вам последний раз говорю: не вы председательница. — Она снова повернулась к багровой от смущения женщине. — У вас нет денег, миссис Джойс?

Та потупилась:

— Да. Но мы скоро найдем работу.

— Напрасно вы так смутились, — сказала Джесси. — Это не преступление. Вы сбегайте в лавку и возьмите себе провизии. Лагерь имеет там кредит на двадцать долларов. Можете забрать на пять. А когда получите работу, вернете свой долг Главной комиссии. Вам это было известно, миссис Джойс, — строго добавила она. — Как же вы довели до того, что ваши дочки голодают?

— Мы благотворительностью никогда не пользовались, — ответила миссис Джойс.

— Вы прекрасно знаете, что это не благотворительность, — вознегодовала Джесси. — У нас не первый раз заходит такой разговор. В нашем лагере благотворительности нет. Мы этого не потерпим. Значит, сбегайте в лавку и возьмите там провизии, а талон принесите мне.

Миссис Джойс робко спросила:

— А если мы не сможем выплатить? У нас давно нет работы.

— Сможете выплатить — хорошо. А нет — это ни нас, ни вас пусть не беспокоит. Один человек уехал из лагеря, а через два месяца прислал деньги. Вы не имеете права допускать, чтобы ваши девочки голодали у нас в лагере.

Миссис Джойс испуганно смотрела на нее.

— Слушаю, мэм, — сказала она.

— Возьмите в лавке сыру для своих девочек, — командовала Джесси. — Это хорошо от поноса.

— Слушаю, мэм. — И миссис Джойс шмыгнула за дверь.

Разгневанная Джесси повернулась к своим товаркам.

— Она не имеет права так зазнаваться. Она живет среди своих.

Энни Литлфилд сказала:

— Она здесь недавно. Может, просто не знала. Может, ей раньше приходилось пользоваться благотворительностью. И, пожалуйста, не затыкайте мне рот, Джесси. Я имею право говорить. — Она стала вполоборота к матери. — Если человек испытал на себе, что такое благотворительность, это останется на нем на всю жизнь, как клеймо. Нашу помощь не назовешь благотворительностью, и все-таки ее никогда не забудешь. Джесси, наверно, не пришлось испытать это на себе?

— Нет, — ответила Джесси.

— А мне пришлось, — продолжала Энни. — Той зимой. Мы голодали, и я, и мой муж, и дети. А тогда заладили дожди. Нам кто-то посоветовал обратиться в Армию спасения. — Глаза у нее вспыхнули. — Мы голодали… а они заставили нас пресмыкаться из-за их обеда. Они принизили нас. Они… Ненавижу их! Может, и миссис Джойс приходилось когда-нибудь пользоваться благотворительностью. Может, она не знала, что у нас здесь по-другому. В нашем лагере, миссис Джоуд, мы никому не позволим жить благодеяниями. В нашем лагере не разрешается помогать самим. Если у тебя есть лишнее, отдай в комиссию, она распределит, кому нужно. А благотворительности мы не допустим… — Голос у Энни срывался от злобы. — Ненавижу их, — повторила она. — Я никогда не видала своего мужа приниженным, а эти… эти из Армии спасения унизили его.